Часть 15. Кирилл
Её мастерская — это теперь запретная зона. Я не захожу туда, но прохожу мимо каждый день. Иногда по нескольку раз. Мой маршрут по институту искривился, как будто меня тянуло магнитом к этой двери с потрёпанной табличкой «Мастерская».
Я стал замечать абсурдные, никому не нужные детали. Вот у окна на третьем этаже, прямо напротив её бывшей мастерской, откололся кусок штукатурки. Он был и раньше, но теперь я видел его форму — неправильный треугольник, похожий на осколок льда.
Я знал, в котором часу тень от соседнего корпуса ложится точно на порог той двери. Я знал, какая половица на подходе к ней скрипит громче других — предпоследняя, слева. Я выучил эти звуки, эти тени, эти запахи, как выучивают вражескую территорию. Потому что это территория её отсутствия и моей вины.
Но самое странное — это как изменилась моя память. Раньше в голове были общие впечатления: «Алёна — тихая», «рисует здорово», «смеётся странно, в ладошку». Теперь память выдаёт мне отрывки в HD-качестве, с привязкой к месту и времени.
Я сидел на лекции и внезапно, с болезненной чёткостью, вспоминал, как она однажды в такую же слякоть, вытирала ноги о половик у входа. Делала это тщательно, долго, с каким-то детским усердием. Потом подняла на меня взгляд, поймала, что я смотрю, и густо покраснела, будто её застали за чем-то постыдным. Тогда это показалось милым. Теперь это знак. Первый из десятков.
Я вспоминал, как она всегда придерживала дверь, если кто-то шёл сзади. Не широким жестом, а осторожно, кончиками пальцев, будто боялась помешать. Как теребила мочку уха, когда нервничала, сдавая работу.
Теперь я знаю, что у неё на правой руке, у мизинца, была крошечная родинка. Что она пила чай без сахара, но любила опустить в кружку дольку лимона и смотреть, как он кружится в кипятке.
Откуда я это знаю? Я не старался запомнить. Эти детали всплывали сами, как обломки после кораблекрушения. Каждая — укор. Потому что если я мог заметить и запомнить вот эту родинку, почему я не заметил, как много она в меня вложила? Почему я не увидел, что за простым «можешь приходить» стоит целая вселенная чувств, которая так хрупко устроена, что одно неловкое движение извне может её разрушить?