ГЛАВА 23
Розэ
Настоящее
Резко просыпаюсь. Волосы прилипли к лицу от пота. Сидя в кровати, я подтягиваю колени к груди, как в том сне.
Только это был не сон. А воспоминание о том, как Чонгук получил шрам на предплечье.
Чистые эмоции ползут под кожей, словно создания из ночных кошмаров, грубые и загадочные.
Татуировки.
Его татуировки со стрелами навеяны тем, что я тогда нарисовала.
Он прав. Я давно была у него под кожей, как и он под моей.
Несмотря на то, что я помню не все, я четко запомнила ту сильную связь, которая установилась между нами в подвале.
Наша история началась именно тогда, хочется мне это признавать или нет.
Тогда мы были детьми, которые искали утешение в общении. По правде говоря, мы были и остаемся потерянными душами, которые жаждут найти убежище друг в друге.
Смотрю на часы – немного за полночь. Достаю телефон и печатаю.
Розэ: Ты здесь?
Чонгук не появлялся в школе уже три дня с того происшествия в бассейне. Очевидно, Сухо не понравилось, что его сын разорвал помолвку с Дженни, и теперь он заставляет его играть по единственным знакомым Сухо правилам – он увез Чонгука.
Они отправились в командировку в Китай. Чонгук изредка писал мне, когда у него было на это время.
Сказать, что я по нему скучаю, – значит преуменьшить и оскорбить мои чувства.
Как только я подумала, что мы могли бы обсудить наши различия и пообщаться как взрослые, Сухо
Ответа не приходит.
В Китае сейчас должно быть около восьми утра, но он может быть слишком занят.
Я хотела попытаться уснуть снова, но в руке вибрирует телефон, заставляя меня вздрогнуть.
Чонгук: Всегда к твоим услугам, сладкая.
Сердце екает так, словно я снова втюрилась в Чонгука.
«Разве мы не прошли этот этап, сердце?»
Не успеваю ответить, как экран загорается от нового сообщения.
Чонгук: Тебе опять снился кошмар?
Боже. Как он хорошо меня знает. Обычно в это время я давно сплю.
Розэ: Наполовину кошмар. Наполовину обычный сон.
Чонгук: Расскажи.
Розэ: Он был о тебе.
Чонгук: Я же тебе говорил, однажды я буду тебе сниться точно так же, как мне снишься ты. Это был сон с перчинкой?
Розэ: Нет.
Чонгук: Хотя бы наполовину такой?
Розэ: Что это вообще значит?
Чонгук: Это значит, что я привязал тебя к кровати и трахал весь день.
Я прикусываю щеку, мне становится жарко.
Розэ: Нет, не такой сон.
Чонгук: Не такой? Забавно, потому что мне снилось именно это. Нам надо синхронизироваться.
Розэ: Если я попрошу тебя, ты расскажешь мне о прошлом?
Я жду, что он попросит время подумать, или скажет, что пока не готов, но ответ не заставляет себя ждать.
Чонгук: Когда пожелаешь.
Я прерывисто выдыхаю. Такой выдох отчасти снимает камень с груди. Не всю тяжесть, но точно становится легче, хоть и ненамного.
Розэ: Спасибо.
Чонгук: Не благодари, пока не узнаешь всей правды.
Моя рука, сжимающая телефон, становится липкой от пота. На задворках сознания есть огромная коробка с надписью: «Правда – дело непростое», но слова Чонгука увеличивают ее, и она становится шире и больше, чем способна вместить моя голова.
Мы с папой говорили о моих отсутствующих воспоминаниях, как наедине, так и с доктором Ханом. Мой психиатр советовал, чтобы я вспомнила все сама, а не с чужих слов, и папа согласился.
Истина – хитрая штука. Словно ведьма, она запрашивает высокую цену перед тем, как отпустить на волю.
Я знаю, что жизнь может в любой момент превратиться в дым – включая мои отношения с папой и Чонгуком.
Подавляю эту пугающую мысль и набираю вопрос, который я задавала с тех пор, как он уехал.
Розэ: Когда вернешься?
Чонгук: Меньше чем через неделю.
Чонгук: А что? Скучаешь по мне?
Я печатаю, даже не раздумывая. Я больше не прислушиваюсь к своей паранойе. Отрицание моих чувств к Чонгуку только разрушило меня изнутри.
Розэ: Да.
На дисплее загорается его имя и фото нашего первого поцелуя.
Блин.
Не думала, что он позвонит.
Откашливаюсь и отвечаю:
– Привет.
– Скажи это. Мне нужно услышать. – От вибраций в его тоне по спине бегут мурашки. Этот голос создан для того, чтобы отдавать грязные, властные приказы.
– Сказать что?
– Что ты по мне скучаешь.
– Я по тебе скучаю. – Мой голос звучит низко и страстно. Я и не подозревала, что у меня есть такой диапазон.
– Черт, сладкая. У меня встал.
Волна влечения хватает меня за горло. Оно раздается зудом в животе и скапливается там.
– Правда?
– Да, совершенно точно. – Он грубо, даже по-животному, рычит.
Боже. Я люблю его голос, когда он искренне излучает счастье.
– Ты чертовски заводишь меня, Розэ.
– Насколько сильно? – спрашиваю я, потому что не могу сдержаться.
– Настолько, что я готов подрочить в ванной, хотя меня давно ждут внизу.
Щеки горят, словно их подожгли. Все тело пылает.
Желание в голосе Чонгука заразительно. Оно обычно хватает меня за шею и никогда не отпускает.
– Поболтай со мной, сладкая. Хочу услышать твой голос. – Он делает паузу. – Хотя забей. Трогай себя, словно я рядом с тобой.
Моя свободная от телефона ру-ка уже залезла под рубашку, поглаживая мягкую кожу на груди. Они тяжелые и болят от возбуждения.
– И как ты хочешь, чтобы я себя потрогала? – спрашиваю я.
– Сними одежду. – Его хриплый приказ достигает моих ушей и бьет прямо в сердце.
Зажав телефон между ухом и плечом, стягиваю с себя хлопковые шорты. Несмотря на мягкую ткань, они дико трутся о разгоряченную кожу.
Кладу телефон на подушку, стягиваю футболку через голову и она падает рядом.
От прохладного воздуха в комнате по пылающей коже идут мурашки. Мои соски напрягаются от напряжения, умоляя о прикосновении.
– Готово, – шепчу я, снова взяв телефон.
На другом конце провода вырывается стон.
– Твои соски твердые?
– Да. О-ни…
– Они что? – Почти могу себе представить, как он стискивает зубы.
– Они болят.
– Болят, да?
– О да.
– Почему они болят, милая?
– Потому что они хотят, чтобы на них лежали твои руки, – выпаливаю я, жадно вдыхая.
– Прикоснись к ним, как это делаю я. – Столько власти в голосе. Это самая эротичная фраза, которую я когда-либо слышала.
Я обхватываю сосок большим и указательным пальцами и сжимаю. С губ срывается стон.
– Я не так тебя трогаю, – ворчит он.
– Н-нет?
– Нет. Сожми их грубо, как я.
Подавив стон, я сжимаю чувствительный сосок сильнее, пытая его, как это делает Чонгук.
Представляю, что он рядом и обхватил губами другой сосок, всасывая его горячими губами. Чонгук покусывает торчащий сосок, похожий на нежный лепесток, вызывая покалывание у меня между ног.
– Чонгук …
– М-м-м, сладкая? – не просто слышу, а даже чувствую, как он ворчит мне в шею.
– Еще. Хочу еще.
– Ты уже влажная?
– Да. – Тысячу раз да. Возбуждение охватывает мои бедра и пронизывает воздух.
– Раздвинь ноги и помести средний палец в свою сочную киску.
Меня не надо просить дважды.
Когда мой палец оказывается внутри, я изгибаюсь на кровати. Словно Чонгук рядом и погружает свой длинный палец, пробуя меня.
– Вставь еще один.
– Но…
– Вперед.
О господи. Почему его приказы так возбуждают меня этой ночью? Больше, чем слова и даже игрушки.
Осторожно добавляю еще один палец. Закатываю глаза от того, какой тугой чувствую себя с ними.
– Подвигай ими ради меня, милая. Хочу послушать, какие звуки ты начнешь издавать.
Ввожу и вынимаю пальцы. Все это время воображаю, как Чонгук ловко управляет своими пальцами внутри меня. Как его тело берет верх над моим. Как сильные мышцы напрягаются с каждым движением.
– Потрогай клитор.
Большим пальцем потираю набухшую выпуклость. Меня настигают мучительные взрывы удовольствия. Зажимаю телефон щекой и плечом, а другой рукой в это время покручиваю твердый болезненный сосок.
Закрыв глаза, отдаюсь нахлынувшим чувствам. Может быть, я сейчас прикасаюсь к себе в одиночку, но за этим удовольствием стою не я.
А хриплые приказы Чонгука.
Это очень похоже на то, как если бы именно он входил и выходил из меня, дразня мой клитор и играя с соском. Это приближает меня к разрядке с каждым прикосновением.
– Чонгук. Господи, Чонгук.
– Он самый, твой бог.
Ритм учащается, в ушах звенит, пресс напрягается. Простыни кажутся жесткими и причиняют боль разгоряченной коже.
– Жестче, – приказывает он. – Быстрее.
Я слушаюсь, сердце стучит все сильнее с каждым движением.
– Блядь. – Его голос становится глубже на том конце провода. – Охереть!
Мысль о том, что он трогает себя под музыку моих стонов, заводит меня еще сильнее.
Могу представить себе, как он стоит у себя в ванной, спустив брюки и трусы. Он водит крепко сжатой рукой по члену грубо, мужественно и надрачивает, словно разъяренный. Словно его тело так же вожделеет меня, как и я – его тело. Словно его душа хочет, чтобы мы стали одним целым.
Мои движения становятся еще более неистовыми и неконтролируемыми при мысли об этом.
Чувствую скорый финал на кончике языка.
– О… Чонгук … Я уже почти…
– Я скоро кончу, – стонет он. – Ты готова сделать это вместе?
– Да… Да… – Я задыхаюсь, и волна оргазма накрывает меня словно искры в беззвездную ночь.
Кричу и зарываюсь лицом в подушку, чтобы меня никто не услышал.
Мои пальцы все еще внутри, скользкие от моего возбуждения. Почти как если бы меня заполнил Чонгук – а не моя рука.
Впрочем, стало бы намного фееричнее, будь он здесь лично.
Слышу рычание, когда Чонгук достигает своей высшей точки. Я тяжело дышу в трубку. Жаль, что его нет рядом, чтобы я могла видеть его выражение лица, как у бога секса, когда он кончает.
– Это было… – Я еле дышу. – Потрясающе.
– Мы не закончили, – произносит он низким голосом.
– Нет?
– Вынимай пальцы.
Подчиняюсь приказу.
– Готово.
– А теперь пососи их. Дай мне попробовать, какая ты на вкус.
Щеки горят при мысли об этом, но я засовываю указательный и средний палец себе в рот.
Попробовать себя на вкус интимно, но тот факт, что я представляю на своем месте Чонгука, еще более интимен.
Я обвожу языком пальцы, немного причмокивая.
– Знаешь, о чем я фантазирую сейчас? – Его глубокий низкий голос почему-то заставляет меня сосать еще сильнее.
Я отрицательно мычу, не вынимая пальцы изо рта.
– Я фантазирую о том, как эти пухлые губки обхватили мой член, пока я трахаю тебя языком.
По телу проходит прилив удовольствия, и мне хочется снова к себе прикоснуться. Так на меня влияют грязные словечки Чонгука.
– Скоро, сладкая. Я завладею тобой полностью.
Я резко вытаскиваю пальцы.
– Обещаешь?
На том конце провода раздается мрачный смешок.
– Да, обещаю.