ГЛАВА 35
Розэ
Кажется, мы сидим тут целую вечность.
Но судя по часам Чонгука, прошел всего один день.
Мы находимся здесь уже тридцать пять часов, и это еще не конец.
Чего мы только не делали. Толкали дверь, кричали – точнее, кричала я. Однако было не похоже, что кто-то придет нам на помощь.
У ма были причины выбрать это место. Оно находится вдали на восточной стороне, и я вполне уверена, что здесь отличная звукоизоляция.
Силы покинули меня за последние часы. У нас нет ничего, кроме воды из крана.
Нет еды. Нет пледов. Как и десять лет назад.
Тут и так холодно, но мои ноги слегка дрожат с тех пор, как за Агнусом закрылась дверь.
В груди тесно, и это чувство удушает и саднит. Вспоминаю, что вылетела стрелой из дома, не захватив таблетки, когда мне написал Чонгук.
«Пожалуйста, не капризничай, сердце. Время совсем не подходящее».
Чонгук сидит, прислонившись спиной к стене, и я примостилась между его длинными мощными ногами. Опираюсь спиной на его грудь, а голову кладу на сильное плечо.
Странно, что такие жесткие мышцы могут быть настолько удобными.
– Возможно, он вернется за нами, – шепчу я в тишине. – А может, Агнус решил, что будет лучше меня устранить?
– Вернется.
– Откуда ты знаешь? Что, если он попадет в аварию, умрет, и никто за нами не придет?
– Не драматизируй, сладкая.
– Но возможно и такое.
Поднимаю голову и пристально наблюдаю за Чонгуком; за его равнодушным выражением лица и безмятежными глазами. Как он может быть так спокоен? Я теряю надежду, трясусь и меряю шагами комнату, а он сидит, словно на пикнике.
Я рада, что он хладнокровнее меня, но решается вопрос жизни и смерти. Моя голова полна кошмарных картин, как они найдут наши трупы спустя месяцы, когда те уже разложатся и будут вонять.
Глаза наполняются слезами. Не хочу умирать. Только не сейчас.
Когда я уже готова преодолеть свою травму. Когда наконец обретаю контроль над жизнью.
– Эй. – Чонгук берет мое лицо в свои тонкие пальцы и гладит дрожащий подбородок.
– Не могу перестать думать о смерти.
– Тогда давай займем твою голову кое-чем еще. – Он ухмыляется, и в моем больном сердце вспыхивают искры.
– Например?
– Раз ты такой любопытный котеночек, можешь задать мне любой вопрос.
Я широко раскрываю глаза.
– Любой?
Он кивает.
Ух ты. Да это своего рода сделка с дьяволом.
Я выпрямляюсь и опираюсь спиной на его согнутую ногу.
– И ты ответишь на все?
Надо сразу это прояснить, потому что «можешь задать мне любой вопрос» на языке манипуляций Чонгука может также означать, что он оставит его без ответа.
Его ухмылка становится шире, словно он умеет читать мои мысли.
– И я отвечу на них при одном условии.
Ну, конечно.
Я раздражаюсь.
– И что за условие?
– Ты будешь снимать что-то из одежды за каждый вопрос, на который я отвечу.
– Эй! Так нечестно.
Он пожимает плечами.
– Либо так, либо никак.
Надо было понимать, что сделка закончится игрой в его пользу.
Мой пиджак лежит на его колене. Я пытаюсь вернуть его. Мне нужно как можно больше одежды на себе.
Но Чонгук выхватывает вещь.
– Он уже снят. Не считается.
Хитрец.
Поскольку мое нижнее белье уже у него в кармане с того секса в позе шестьдесят девять, остается только три предмета одежды: блузка, юбка и бюстгальтер.
Три предмета одежды – три вопроса.
Бросаю на него гневный взгляд.
Этот негодяй отлично все продумал.
Но все-таки я соглашаюсь. Он прав. Нужно освободить голову от мрачных мыслей, которые не перестают там крутиться.
Мой разум переполнен вопросами, которые мне хотелось задать, но Чонгук всегда по-своему уклонялся от ответа. Первый вопрос – легкий.
– Ты скучаешь по Айю? – спрашиваю я.
Он на секунду погружается в мысли.
– Иногда я вхожу в дом и задаюсь вопросом, что стало бы, останься она в живых, но затем вспоминаю: мама по-прежнему была бы замужем за Сухо, так как отчаянно любила его. И останавливаю себя.
Интересно.
Судя по недостатку эмпатии у Чонгука, он не испытывает никаких чувств и круглыми сутками мыслит исключительно логически. Он даже запрещает себе полноценно скучать по матери, потому что полагает, что та страдала бы, оставаясь женой Сухо.
– Снимай блузку, – приказывает он сладостным глубоким тоном. – И сделай это сексуально.
Вздохнув, расстегиваю пуговицы блузки. Я правда не знаю, как сделать это сексуально, так что просто не тороплюсь, медленно освобождая грудь, прикрытую простым лифчиком из хлопка.
Чонгук не отрываясь наблюдает за мной с темным хищным блеском в глазах. Он наклоняет голову в сторону, чтобы рассмотреть получше.
Соски напрягаются от его пристального взгляда, пульсируя и умоляя о внимании.
Не сейчас.
Блузка падает на пол, и я готова к следующему вопросу. Сгораю от желания задать его, как только услышала о предложении поиграть.
– Кто та девушка, с которой у тебя и Техёна был тройничок?
Он поднимает бровь.
– Дай-ка угадаю, Чимин сказал, что вошел в комнату, когда мы занимались этой «развратной херней»?
Я хмурюсь.
– Ты знаешь.
– Типичный Чимин – треплется о том, что увидел, будучи смертельно пьян. У Техёна и меня никогда не было тройничка. Никто из нас не любит делиться.
– Но Чимин говорил, что видел тебя.
– Этот придурок был настолько пьян, что перепутал цвет ее волос. Чимину показалось, что я играю с веревкой, когда на самом деле я ее развязывал и спасал от дикой секс-игры Техёна. Видишь? Я могу быть джентльменом, когда желаю чему-то помешать.
У Чонгука и Техёна никогда не было тройничка. А я-то вся позеленела от ревности к воображаемой девушке.
– И все-таки… Кто она? – спрашиваю я.
Он ухмыляется.
– Проклятье Техёна.
«Проклятье Техёна ».
Интересно. И теперь мне любопытно, почему Чонгук назвал это именно такими словами.
– А теперь… – Его голос становится глубже от порочного желания. – Снимай лифчик и юбку.
Я скрещиваю руки на груди.
– Почему два предмета? Я задала всего один вопрос.
– Вообще-то, два. – Он хитро ухмыляется. – Ты спросила, кто та девушка, с которой у меня был тройничок, и даже после того, как я подтвердил, что не трахался с ней, ты все равно спросила, кто она.
Вот черт.
Как я не догадалась, что Чонгук расставит мне где-то ловушку?
– Уговор есть уговор, сладкая. Твое любопытство просто очаровательно.
– Ой, молчи. – Я гневно расстегиваю бюстгальтер, и он падает рядом.
Чонгук пожирает меня глазами, словно я его любимое блюдо, последняя трапеза перед смертной казнью.
Выбираюсь из юбки и встаю голая перед ним на колени.
Несколько секунд Чонгук просто смотрит на меня. Он сводит брови над темнеющими глазами, словно хищник, рассматривающий жертву.
– Хм-м. – Он поднимает палец и обводит им мой затвердевший сосок. – Тебе холодно, сладкая?
Даже если бы так и было, его прикосновения вызывают тепло и покалывание.
– Нет, – говорю я.
– Тогда не согревать тебя?
Ох. Можно забрать слова обратно?
– Чонгук …
– Да, сладкая? – Он покручивает мои соски пальцами, вращая и мучая их.
В низ живота устремляется импульс удовольствия, и я почти уверена, что он видит, как моя киска блестит от возбуждения.
Он больно щипает меня за сосок. Я запрокидываю голову и хнычу.
– Я жду. – Его голос становится хриплым от похоти. – Ты что-то еще хотела сказать?
Я неохотно встречаюсь с ним взглядом, умоляя наконец взять меня.
– Я… Я…
– Что ты хочешь? – Он наклоняется и втягивает мой сосок в рот. Его язык описывает круги вокруг вершины, облизывая ее.
В животе порхают тысячи бабочек.
– Скажи, что хочешь меня. – Он произносит это, прижавшись к моей мягкой плоти, и от щетины кожу начинает покалывать.
Хочу его целиком. Хорошего, плохого, злого.
Он стягивает пуловер через голову, растрепав черные пряди. Не успеваю я заметить, что его рта больше нет на моих болезненных сосках, как он снова посасывает их, дразня языком, губами и зубами.
Не отрываясь от дела, он стаскивает с себя джинсы и боксеры. Его объемный член покоится у моих бедер – горячий и готовый ко всему.
– Что еще ты хочешь, сладкая?
Меня слишком заворожило совершенство его члена и подтянутый пресс, чтобы я могла ответить. Этими жесткими, сильными мышцами и бедрами он может порвать меня надвое, если пожелает.
Наверное, я бы поверила в это несколько месяцев назад, но не сейчас. Теперь я верю Чонгуку.
Верю, что он не тронет меня.
Верю, что положит мир к моим ногам.
– Хочу быть твоей королевой.
– Ты уже моя королева.
Мои пальцы скользят по его предплечью и татуировке в виде стрелы. Та самая, которую он сделал в мою честь. Напоминание о нашем прошлом на его коже. Как наши с ним шрамы.
Доказательство, что мы выжили.
Мы – выжившие.
– Что еще ты хочешь? – бормочет он, покрывая поцелуями изгиб моей груди, твердые соски и мягкий живот.
Едва ли мне этого достаточно.
Вовсе нет. Этого точно недостаточно.
Хочу чувствовать его первобытную силу прямо сейчас. Хочу раствориться в нем и его настойчивости – это единственное, что у меня есть.
– Возьми меня, Чонгук. – Я срываюсь на стон, когда он погружает в меня два пальца. Я такая мокрая, что они почти не встречают сопротивления.
– Хм-м. Люблю, когда ты вся промокаешь для меня, сладкая. – Он прокладывает дорожку поцелуев к уху, затем прикусывает его. – Люблю, когда ты моя. А теперь скажи это.
– Сказать что?
– Что ты моя.
– Я твоя, Чонгук. – Слова выходят приглушенным бормотанием, словно я раскрываю свои самые непостижимые, темные тайны.
Ведь это правда, разве нет? Признание, что я полностью принадлежу ему, освобождает меня и в то же время пугает, но я готова сделать этот шаг.
Готова на все вместе с ним.
Чонгук сгибает пальцы внутри меня, доставляя мне удовольствие и вместе с тем затрагивая мою душу и навсегда закрепляясь в ней.
– Не было ни дня, чтобы ты не была безраздельно моей, Розэ. Ты стала моей с самого первого дня, когда пришла сюда.
– Да, да.
Он находит губами мое ухо и хрипло шепчет:
– А я всегда был твоим.
В груди одновременно вспыхивают искры и раздаются взрывы. Эти слова погубят меня. Возможно, когда-то я и была непорочной в некотором смысле, но теперь моя невинность превратилась в пшик. Исчезла.
Нахожу его губы и самозабвенно целую. Целую, пока легкие не начинают гореть, требуя воздуха. Целую, пока воздух не заполняется его ароматом.
Чонгук убирает пальцы, и мои стенки сжимаются, требуя, чтобы он остался внутри. Не успеваю возразить, как он усаживает меня себе на колени и одним жестким движением заходит в меня.
Я кричу, держась за его плечо, чтобы не упасть. Будь мои ногти хоть немного длиннее, я бы расцарапала ему спину.
Он трахает меня так, как никогда раньше. Ритм меняется: от медленных, ленивых толчков, которыми Чонгук дотронулся до моей проклятой души, он переходит к быстрым и безжалостным, из-за которых я вся вибрирую у него на коленях. С каждым покачиванием его бедер я забываюсь от удовольствия – грубого и всепоглощающего.
Я переполнена им. Его запахом. Силой. Пристальным взглядом.
Сжимаю его мышцами со всей силы.
– Твою мать, сладкая. – Он ругается, не сбавляя темпа. – Ты душишь член своей узкой киской.
Как он это делает? Как ему удается возбуждать мое тело еще больше своими грязными словечками? Мои брови покрываются каплями пота, когда я вжимаюсь в него, стараясь соответствовать его ритму.
– Кончишь для меня, сладкая? – Он покусывает мое плечо и шею, и, скорее всего, там останутся следы. – Сожмешься вокруг моего члена?
Несколько раз киваю, и мое удовольствие достигает таких вершин, что я больше не могу держать себя в руках.
Я кричу, и меня накрывают бурные волны. Это безумие, теперь я в этом уверена. И точно так же я уверена, что не хочу прекращать это. Поглаживаю его бровь, проходясь по ее изгибу. Пробегаю пальцами по небольшой родинке в уголке его глаза, желая сохранить в памяти ее и этот миг.
Чонгук скользит пальцем внутрь моих влажных складок, покрывая их моей влагой, а затем прокладывает ею след к складке между ягодицами.
Возможно, это из-за того, что я на полпути к оргазму, но когда он засовывает палец в задний проход, я кричу громче, сжимаясь вокруг его члена как никогда.
Боже.
Что со мной происходит?
Чонгук не останавливается. Пальцем растягивает мое девственное отверстие, а член погружается глубже и жестче. Я почти чувствую тонкую грань между его пальцем и членом, когда он заполняет меня с обеих сторон.
Я держусь за его плечи, когда он ускоряет ритм. Он наклоняет меня вперед, чтобы член терся о клитор с каждым ударом.
Внизу живота нарастает новое желание. Давление пальца в заднице тем слабее, чем больше он дразнит клитор.
От этого трения я наполняюсь искрами, яркими и ослепительными.
– Черт возьми, ты воплощение греха. – Он вставляет и вытаскивает из меня палец, а потом просовывает еще один.
Я охаю, внутри все растянулось и готово к нему.
Боже.
О Господи!
Почему эта боль так приятна?
– Ты чертовски тугая. Хм-м. Того и глядишь, могу член себе сломать.
Мое дыхание становится прерывистым при мысли об этом, а мои соки смазывают его, капая с бедер.
– Д-давай, – шепчу я.
Он останавливается.
– Ты о чем?
– Трахни меня. Возьми без остатка.
Из его груди вырывается рык, который заполняет пространство между нами, – такой мужественный и сексуальный.
– Ты будешь моей? Полностью?
– Твоей. Полностью.
Я не получаю предупреждения. Чонгук выскальзывает из моей киски и попы. Не успеваю я почувствовать пустоту, как он переворачивает меня.
– Встань раком.
Принимаю нужную ему позу, сердце вот-вот вырвется из груди.
Тук.
Тук.
Тук.
Чонгук кладет руку мне на спину и наклоняет ниже, чтобы моя задница поднялась вверх, и он оказался сзади. Еще недавно я бы постеснялась настолько открыться ему. Но не сейчас.
Теперь кожа горит от желания, умоляя о большем.
Двумя пальцами он проскальзывает в киску. Я громко стону, когда его член прокладывает влажные следы к моему заднему входу снова и снова.
И тогда до меня доходит, что он использует это как смазку.
– Будет больно, – размышляет вслух он. В его голосе слышатся садистские, темные грани.
Я еще могу отказаться, но на самом деле, мне не хочется.
В глубине души я желаю боли.
Если Чонгук открыто признает, как сильно и извращенно он меня хочет и не может мной насытиться, я смогу сделать то же самое.
– Давай, – бормочу я.
– Даже если будет больно?
– Особенно если будет больно.
Он рычит и медленно входит в мое тугое кольцо. Я не двигаюсь, не смею дышать.
– Расслабься, – рычит он. – Поддайся мне. Не сопротивляйся.
Я стараюсь изо всех сил расслабить плечи. Член Чонгука даже толком не вошел внутрь, а уже так жжет.
Он энергично двигает пальцами внутри моей киски, и от удовольствия мышцы расслабляются.
Свободной рукой Чонгук хватает мое бедро и входит в меня одним движением.
Я кричу, боль разрывает меня. На глаза наворачиваются слезы.
Господи.
Это больно. Чертовски больно. Даже хуже, чем когда он лишил меня девственности.
Собираюсь забрать слова назад и приказать ему остановиться, но он начинает двигаться. И спереди, и сзади. От пальцев его член отделяет тонкая перегородка, а большим пальцем он гладит мой клитор.
– О… А-а-а-а….
– Нравится, да? – Томный голос Чонгука заводит меня еще больше.
Толкаюсь задницей в его бедро, нуждаясь в большем.
Он тянется ко мне и щипает сосок. Я кричу во весь голос от мучительного ощущения.
– Ответь мне, – приказывает он.
– Мне… – Я задыхаюсь. – Да.
– Правда?
– Д-да…
– Тебе больше нравится, когда мой член в киске или попке?
– Я… не знаю.
– Хм-м. Мне нравится и твоя попка, и киска. – Он наращивает темп. – Никогда не думал, что такое возможно.
– Чонгук …
– Ты чертовски тугая там, сладкая. Едва могу пошевелиться. Чувствуешь, как душишь мой член?
Пошлые разговоры Чонгука заразительны, поэтому все, что я могу вымолвить, это «да».
Он накачивает меня долго и мучительно, выжимая из меня удовольствие.
– Нравится?
– Д-да.
– Тогда кончи для меня. – Его повелительный тон задевает меня за живое.
Вихрь удовольствия сносит меня ураганом. Нервы настолько возбуждены, что я кончаю дважды. Или это был один долгий оргазм, который плавно перешел в следующий?
Я даже не в силах контролировать себя. Меня охватывает одержимость, словно это нечто сверхъестественное.
Выгибаю спину, повторяя имя Чонгука, словно молитву. С таким же успехом он мог бы сейчас прикасаться к моей душе, а не к телу.
– Скажи, что любишь меня. – Он дышит мне в ухо, когда его толчки становятся животными.
– Я люблю тебя, – тяжело дышу я.
Он кончает вслед за мной с хищным рыком.
– Моя. Целиком моя.
Он прав.
Больше нет смысла это отрицать.
Если мы никогда отсюда не выберемся, я умру счастливой, зная, что нахожусь рядом с самым любимым человеком.
С мальчиком, которого любила с семи лет.