ГЛАВА 20
Чонгук
Пак Сонхун – крупный мужчина.
Там, где Сухо худой, он широкий. Конечно, он не такой большой, каким я его помню по детству, но это потому что я подрос, а не потому что он уменьшился.
Во всяком случае, он по-прежнему крепок, высок и столь же высокомерен, как и в прошлом, – словно и не лежал в коме.
Он сидит за столом из красного дерева, изучая меня ястребиным взглядом.
Его кабинет оформлен в мягкой цветовой гамме и обставлен черно-коричневыми диванчиками и книжными полками. На кофейном столике между мной и Розэ даже лежат шахматы из стекла.
Если он не точная копия Сухо, то даже не знаю, кто тогда.
Розэ крепко сжала ноги и рассматривает колени, туфли и пиджак. Все, что угодно, лишь бы не меня или отца. От нее волнами исходит беспокойство и колет иголками мою кожу.
Без эмоций встречаю пристальный взгляд Сонхуна. Он пытается запугать меня молчанием, чтобы, когда он заговорит, я пал к его ногам.
Сухо когда-то тоже так делал, пока до него не дошло, что эта тактика со мной не работает.
Манипуляция действует на нейротипичных людей, но не на меня.
– И какие у тебя намерения в отношении моей дочери?
Бьет прямо в яблочко. Уважаю его за это. Мне нравятся прямолинейные оппоненты.
– Намерения? – повторяю я, чтобы позлить его.
– Ты прекрасно знаешь, о чем я. – Он кладет локти на стол и наклоняется вперед, словно император, планирующий атаку. – Должно быть, Сухо приказал тебе разрушить ее жизнь.
– Откуда… – Розэ прочищает горло. – Откуда ты знаешь, папа?
– Я все о тебе знаю, принцесса. – Он улыбается ей, но его лицо становится строже, когда он переводит взгляд на меня.
Сонхун и Сухо – две стороны одной медали, но есть одно отличие. Сонхун смотрит на Розэ, словно она для него – весь мир. Он делает все, чтобы защитить ее и ее наследство.
Сухо этого не делает.
Его мир потерял краски и стал жестоким после смерти Айю. Все, что ему интересно, – это месть и власть. Он и глазом не моргнет, если Юнги или я где-то падем на пути к достижению этих целей.
Если хоть один из Чонов продолжит его дело, то для него все в порядке.
– Мои намерения в отношении вашей дочери очень просты, – говорю я самым спокойным и решительным голосом, на который только способен. – Она моя.
– Чонгук! – шикает она.
Я пожимаю плечами. Я не буду лгать Сонхуну. Точно не об этом. Пусть знает, что я буду за нее бороться. И я готов бороться с ним, Сухо и со всем этим гребаным миром.
Черт. Да я и с Розэ готов бороться, если она не прекратит упрямиться. Сначала это было мило, то теперь просто бесит.
Я ждал, что Сонхун встанет и вышвырнет меня из дома. Если честно, то я бы не удивился, натрави он на меня своих собак.
Однако он просто наблюдает за мной.
Презрение в его взгляде могло бы рассердить, если бы меня с детства не научили разруливать такие ситуации.
Стрессовые встречи с целью запугивания ничего не сделают людям с фамилией Чон. Мы научены справляться с ними раньше, чем начинаем кататься на велосипеде.
Розэ ерзает на сиденье, разглаживая и так идеальный пиджак.
Кончик ее носа подергивается от волнения – это так мило, что словами не описать. Я умираю от желания прикоснуться к этому носику, поцеловать и облизать его.
– Что об этом думает Сухо? – Вопрос Сонхуна возвращает меня от фантазий о носе его дочери в реальность.
– Неважно, что там думает Сухо. – Я не пропускаю этот удар.
– Он вообще в курсе?
– Он в курсе всего.
На лице Сонхуна играет легкая улыбка, которая тут же исчезает.
– Ты похож на него больше, чем тебе кажется, и хотя бы по этой причине я не доверяю тебе мою дочь.
Я хотел сказать Сонхуну, что его мнение не играет никакой роли, но он перебивает меня:
– И потом наши семьи сейчас враждуют, и каждый уже занял свою сторону.
– Меня меньше всего беспокоит семейная вражда. Я уже выбрал сторону, и это сторона Розэ.
Меня пронзает взгляд ее ярко-голубых глаз, ее щеки ярко покраснели. Пухлый ротик широко открыт. Эти мягкие-мягкие губы. Сижу на краешке сиденья и раздумываю, не подойти ли к ней и жадно поцеловать, съесть эти губы, обжечь своим языком.
Мой член встал так сильно, что я чувствую, как он пульсирует.
Сонхун прочищает горло, прерывая мои пошлые фантазии.
– Сухо сделает все, чтобы остановить тебя.
Я отодвигаюсь в сторону, чтобы немного ослабить давление в штанах. Не то чтобы это помогает. Видите ли, мой член – гадкий предатель. Он не слушается, когда Розэ рядом. Не говоря уже о том, что он давно не знал ее тепла, и теперь настало время блистать и быть важным хером – в буквальном смысле слова.
К счастью, стол Сонхуна не дает ему увидеть мое состояние. Иначе он выставил бы меня отсюда еще вчера.
Однако Розэ видит меня во всех эротических подробностях. И ее голубые глаза становятся еще шире.
«Это ты виновата, – говорю ей взглядом. – Трахни я тебя раньше, всего этого не случилось бы».
Кого я обманываю?
Мой член не просто предатель, он еще и охереть как обожает ее внимание. Когда Розэ попадает в поле зрения, он указывает на нее, как бы говоря: «Заметь меня. Пососи. Позволь мне тебя трахнуть».
Ага, его словарный запас довольно скудный.
Так на чем мы остановились? Точно. Сонхун и Сухо. История стара как мир, да еще и скучна.
– Я возьму Сухо на себя. – Я делаю паузу. – Может, если бы вы не похитили меня десять лет назад, ничего из этого бы не случилось.
– Чонгук … – Розэ хочет отругать меня, но передумывает и качает головой.
Сонхун переплетает пальцы.
– Может, если бы Сухо не сжег десятки людей, то и всего этого бы не случилось.
Я думал, что он почувствует себя виноватым, но он не такой, как Розэ. Упорный мужик, который может похоронить прошлое, потому что будущее для него важнее.
Звонит его телефон, Сонхун проверяет, кто это. Встает и показывает на мобильный.
– Нужно ответить.
Как только дверь за ним закрывается, Розэ вскакивает и начинает расхаживать по кабинету.
– Я должна была подумать об этом. Зря я разрешила тебе подбросить меня. Что, если он разозлился на меня? Что, если не простит?
Я склоняю голову, рассматривая ее раскрасневшиеся щеки и то, как юбка от школьной формы задирается на ее белоснежных бедрах при каждом движении.
Все мои попытки успокоить член терпят неудачу.
Мой стояк крепкий как камень от мысли, что я сорву юбку с Розэ и буду погружаться в ее тело неделями.
Нет. Не неделями.
Месяцами.
Думаю, не нагнуть ли ее над рабочим столом и первобытно трахнуть сзади.
Игра стоит свеч, даже если войдет ее отец и убьет меня. В конце концов, разве не говорят, что нужно найти в жизни то, что любишь, и дать этому себя убить?
– Чонгук!
– Да, сладкая?
Ее щеки становятся пунцовыми, когда она шепчет:
– У тебя встал!
Уверен, она видит страсть в моих глазах. Чувствую ли я себя виноватым? Меня это беспокоит? Нет и нет.
Я ухмыляюсь.
– И это проблема, потому что?..
– Тебе не следует думать о таком в подобной ситуации.
– О чем же?
– Ты понял. – Она предупреждающе машет рукой.
– Типа о том, чтобы трахнуть тебя?
Она зажимает мне рот рукой и осматривается, словно шпион.
– Мы, вообще-то, в кабинете папы.
Я целую ее ладонь.
Она резко вырывает ее и краснеет, хотя куда уж больше.
Люблю пробираться ей под кожу. Быть единственным, кто может пробить ее ледяные покровы и проникнуть в ее замок. Пусть закрывает дверь, возводит форты – у меня всегда получится ее завоевать.
– Ты неисправим, – отчитывает она меня, борясь с подступившим румянцем.
– А ты первая начала.
Она садится в кресло и вертит в руках фигуру коня.
В голове возникает идея, как ее успокоить.
Будь моя воля, я бы потрахался с ней, но сомневаюсь, что это лучший способ занять ее мысли в такой ситуации.
Поэтому перехожу к следующему пункту.
Раз передо мной белые, я выдвигаю пешку, блокируя коня, зажатого у нее между пальцами.
Розэ вопросительно поднимает голову.
Кладу руку на подлокотник.
– Ты разве не говорила, что умеешь играть? Покажи мне, на что способна, сладкая.
В ее голубых глазах появляется азартная искра. Мой член напряженно упирается в ткань штанов.
Этот взгляд. Искра. Упрямство. Все это – причины, почему Розэ единственная в своем роде.
Она делает ход конем, открывая пространство для моей пешки. Я удивленно поднимаю бровь.
Смело.
Я ожидал, что она будет придерживаться защиты и просчитывать варианты. Она же удивила меня, бросившись в атаку.
Выпрямив спину, быстро оглядываю доску. Нужно просчитать ее возможные ходы, прежде чем подумать над своими. Розэ не засиживается в защите – это и станет причиной ее поражения.
Пока я делаю ходы только несколькими пешками, Розэ задействует свой батальон по полной.
Она привыкла идти ва-банк.
Мне это нравится. Очень.
И член согласен со мной, кстати.
Выпускаю в игру ферзя, она садистски улыбается мне. Розэ только что одарила меня садистской ухмылочкой!
– Ну наконец-то, придурок.
Все ее тело говорит о том, что она точна и сконцентрирована на игре. Черт. Она медленно, но верно становится бойцом. В ее взгляде читается вызов.
Почему я раньше не играл с ней в шахматы?
Это почти столь же эротично, как заниматься сексом. Сила ее тела, смелость движений, понемногу тающее неповиновение. Наши игры разумов приносят мне кайф, которого я раньше не испытывал.
– Ты тоже прячешь своего ферзя, сладкая. Не думай, что я не заметил.
Она ухмыляется, очень хитро и охренительно прекрасно.
– «Хотя бы ты и был далеко, показывай, будто ты близко».
Сунь-цзы. Она цитирует свою любимую книгу «Искусство войны», и да, я перечитал ее после того, как Розэ упомянула, что это ее любимая книга, – просто чтобы увидеть ее глазами Розэ.
Я зашел слишком далеко с этой девчонкой?
Да, возможно.
– Ты такая всезнайка, – в шутку говорю я ей.
– Эта всезнайка разгромит тебя, Чон. – Она засучивает рукава пиджака. Ее глаза блестят, словно рождественские огни, – и это при том, что мне даже не нравится Рождество.
Дверь открывается, отрывая нас от ожесточенного сражения.
Сонхун входит и останавливается у доски. Он недоверчиво наблюдает за игрой. Розэ потеряла всех своих пешек и коня. Мне удалось сохранить большинство пешек, но я потерял ладью и слона.
– Интересная партия, – произносит Сонхун. – Жаль, что кому-то придется проиграть.
Стискиваю зубы, легко считав сказанное между строк.
Сонхун и Сухо ведут войну за партнерство с Роудзом. В конце концов, кто-то из них проиграет.
Когда настанет этот день, ни Розэ, ни я уже не будем прежними.
* * *
Как только возвращаюсь домой, то сразу иду в душ.
Мы с Техёном договорились о встрече, чтобы остановить выродка по имени Адам Херран.
Когда расправлюсь с ним, он пожалеет, что вообще взглянул на Розэ, не говоря о том, что прикасался к ней.
Он угрожал ее жизни, и расплатой за это будет его существование.
Око за око, все дела.
Он пожалеет, что появился на свет.
Выйдя из душа, оборачиваю одно полотенце вокруг талии, а другое накидываю на шею.
Останавливаюсь на пороге ванной. Сухо стоит посреди спальни, засунув руки в карманы брюк.
Он рассматривает стены, словно первый раз тут оказался. Тут чисто до скрипа. Кровать, рабочий стол, платяной шкаф. Большего мне и не нужно.
Я все равно почти не провожу время в этой комнате, и это неважно. Однако «Meet Up » важна для меня. Сейчас я предпочел бы оказаться там.
– Ты был у Сонхуна дома, – говорит он. Это не вопрос, а значит, он следил за мной.
Охренеть.
– Да, был, – говорю я, просто чтобы позлить его.
Вытираю волосы полотенцем с шеи. Черные пряди лезут в глаза, мешая видеть Сухо.
– Что он сказал? – спрашивает он.
– Ничего важного.
Он прищуривается, но не напирает.
– Не теряй хватки.
«Конечно, пап».
Вот только он не заслужил обращения на букву п. Разве что «павлин».
– Сухо?
Он останавливается, но не оглядывается.
– Да?
– Я разрываю помолвку с Дженни.
Он медленно поворачивается ко мне, все его тело напряжено.
– Даже не хочу обсуждать эту глупость.
– А я и не спрашиваю у тебя разрешения. Сообщаю: нашей помолвке с Дженни конец. Прямо с этой секунды.
– Ты выбираешь сторону Сонхуна?
– Он здесь ни при чем.
– Очень даже при чем. Ким Мино – наш партнер и член избирательного комитета Роудзов. Он не проголосует в нашу пользу, если ты бросишь его дочь.
– Так найди других союзников. Мино не единственный член избирательного комитета.
Сухо прищуривает один глаз.
– Это из-за той девки Пак. Так и знал, что она промывала тебе мозги.
– Она моя, Сухо. Моя. – Я отбрасываю полотенце, которым вытирал волосы, и встаю лицом к лицу с ним. – И как только ты примешь это, я приму твое наследство. До этих пор ты мой враг.
Он секунду смотрит на меня в упор. Это не угроза, скорее он о чем-то размышляет.
Я не знаю, что он ожидал. Неужели думает, что сможет до меня достучаться, если раньше не делал даже попыток?
Этот корабль ушел вместе с Айю.
– Неблагодарный вшивый щенок. – Он стискивает зубы.
– Не могу назвать ни одной причины, почему я должен быть тебе благодарен.
– Не мне, а твоей матери. У тебя ни малейшего уважения к ее памяти.
– Перестань использовать Айю в своих играх разума.
– Играх? Ее смерть была игрой? Ты забыл, кто стал причиной ее аварии? – Он наклоняет голову и смотрит на меня бешеным взглядом. – Ты забыл, сколько часов она страдала, пока в конце концов не умерла?
– Причина не в Розэ.
– Но в ее отце.
– И в тебе тоже.
Он недолго молчит, его челюсть дергается.
– Что ты сейчас сказал?
– Ты меня слышал. – Я говорю это самым глубоким и низким голосом. – Ты сжег фабрику, зная, что Сонхун отомстит, нанеся ущерб самому ценному, что у тебя есть. Но знаешь что? Айю умерла вовсе не поэтому. Она умерла, потому что была в заточении этого мира, тогда как ее душа обитала где-то в другом месте. Мы с тобой – вот и все, что ей было нужно, дабы пустить здесь корни. Ты знал ее потребности, но едва ли уделял ей время. Твоя жажда власти и амбиции всегда были на первом месте – о нас ты думал в последнюю очередь.
– Я это сделал ради тебя, – выкрикивает он. – Я выстроил «Чон Энтерпрайзес» ради нашей семьи.
– Айю не нужна была фамильная мощь. Она нуждалась в тебе, а ты ее разочаровал. Ты медленно убил ее, Сухо. Так что прости, но я не верю в твой бессмысленный план мести. Нужно было защищать ее, пока она была жива. – Я обхожу его, чтобы взять одежду. – Я не повторю твою ошибку.
Сухо ничего не говорит. Он только разворачивается и уходит.
Дверь с щелчком захлопывается за ним.
«Слышишь, Айю? Сухо наконец-то чувствует боль. Спи спокойно».
Я знаю, что это не так. Перед глазами встает ее грустное лицо. Бледные щеки и постоянные слезы в глазах.
Она ненавидела, когда Сухо нервничал или ему было больно. Она любила этого неудачника больше, чем тот заслуживал, но он ответил ей взаимностью слишком поздно.
Я не буду как мой отец.
Одеваюсь и набираю Техёна. Он снимает трубку после первого гудка.
– Ты готов? – спрашиваю я.
– Как всегда.
– Джин и Чимин там?
– Джин – да. А Чимин слишком накурен, чтобы прийти.
Ну конечно. А потом будет огрызаться, что мы никуда его не берем.
– Чон?
– Да?
– Давай оставим Адаму немного надежды.
– Зачем?
– Хочу, чтобы он ненадолго почувствовал себя в безопасности перед тем, как мы начнем уничтожать его снова и снова.
Я ухмыляюсь. Мне нравится эта идея.
– Идет. И… Техён.
– Да?
– С Дженни все кончено, мелочный сученыш.
– Иди ты!
Я улыбаюсь и кладу трубку.
Пора уделить внимание просроченным задачам.