Глава 17

Золотые песчинки, словно крошечные самоцветы, мерцали и переливались, создавая завораживающий ковер под ногами. Когда взгляд долго не отрывался от мелких крапинок, казалось, что те начинали играть с самим человеческим воображением, вырисовывая странные образы или танцуя, под бликами света. Эти мимолетные видения, рожденные игрой света и тени, могли принять облик мифических существ или древних символов, дразня сознание. Жаркий воздух, подгоняемый ветром разносился в стороны, касаясь длинных волос Нэахима, с легкой игривостью отбрасывая их назад. Ветер, как невидимый художник, играл с прядями, то приподнимая их, то позволяя мягко упасть на плечи, добавляя облику второго сына фараона еще больше загадочности. Расположившись в обитом бархатом кресле, парень с легкой улыбкой покосился на отца, что в кой-то веки решил выбраться в дворцовый сад. Медленно наслаждаясь прохладным пивным напитком, фараон даже с жадностью вдыхал обжигающий легкие воздух, не обращая внимание на слуг, что за его спиной держали опахалы из пальмовых листьев, разгоняя горячий воздух.

— Нэахим!

— Слушаю фараон, — машинально отозвался парень переведя взгляд на отца. Тот сделав очередной неспешный глоток из своего кубка, заговорил не сразу, а лишь после того как отставил напиток на поднос одного из приближенных слуг.

— Что на этот раз стало причиной вашего с Каиром конфликта?

— Дорогой отец, вы же знаете, что Каир вспыльчив и своенравен, — пытался уклониться от ответа Нэахим, как опытный дипломат, что старался смягчить ситуацию.

— Поэтому я испрашиваю тебя, ведь он точно мне не расскажет, — уже более хмуро проговорил фараон. Лишь после его слов Нэахим напрягся невольно вспомнив недавнюю дуэль. Даже Вахид стоя за спиной принца заметил эту перемену.

— Я недавно говорил с Яфеу, он до сих пор злится на меня, — вдруг сообщил фараон. Эта новость стала крайне неожиданной для второго сына повелителя, но Нэахим все же с почтением и пониманием отнёсся к словам отца.

— Великолепному сыну нужно время, надеюсь вы благосклонно примете это отец.

— Прошло целых десять лет, как я изгнал Уратума из дворца, — внезапно произнес фараон, и его густые, черные брови сошлись на переносице, придавая лицу суровое выражение. На мгновение Нэахим почувствовал, как в груди сжался неприятный комок, словно холодный камень, осевший где-то глубоко в солнечном сплетении. Но он старался не подавать виду, что слова отца, сказанные с такой отстраненной горечью, задели и его.