Глава 22

Утро щедро одаривало тронный зал золотом. Солнечные лучи, пронзая высокие окна, играли на колоннах из розового гранита и мраморном полу, заставляя искриться вкрапления лазурита и сердолика. Тени, словно робкие существа, отступали в углы, где висели тяжелые гобелены с изображениями богов, опасаясь полного исчезновения под натиском света, который заволакивал всё пространство, наполняя его теплом и блеском. Воздух был напоен ароматом благовоний, легким и едва уловимым, смешивающимся с запахом старого папируса и пыли.

На троне, украшенном тончайшим листовым золотом и яркими вставками из цветного стекла, изображающими священных скарабеев и лотосы, восседал фараон. Его взгляд, устремлённый в свиток, выражал явную скуку, будто древние письмена были лишь набором бессмысленных символов. Солнечные блики скользили по его фигуре, отражаясь в сиянии диковинных украшений — массивного золотого ожерелья усеха, инкрустированного бирюзой, и браслетов на запястьях, — а также в роскошных одеждах из тончайшего льна, расшитых золотыми нитями. Но даже назойливый свет, падающий на его хмурое лицо, оттеняя резкие черты и глубокие морщины у глаз, казалось, не мог вырвать правителя из плена тяжелых и неотступных мыслей.

— Каковы последствия бури? — раздался его голос, низкий и властный, не отрывая взгляда от папируса, на котором были выведены иероглифы.

— Серьёзного ущерба нет, повелитель, но городские колодцы замело песком, — безэмоционально ответил джати, его голос был ровным, как поверхность Нила в безветренный день. Он стоял, сложив руки на груди, в одежде из белого льна, подчеркивающей его высокий статус.

— Выдели рабов со строительства храма, пусть разбираются.

— Как прикажете! — джати склонил голову в глубоком поклоне, но не спешил удаляться. Его взгляд, поднявшись, остановился не на фараоне, а на Дисае. Юноша, подобно изваянию, застыл рядом с правителем, держа поднос из полированного дерева с кувшином прохладного напитка и золотым кубком, ожидая, когда тот вспомнит о жажде. Однако дела Египта настолько поглотили фараона, что он совершенно забыл о присутствии своего слуги, чья неподвижность и терпение были почти сверхъестественными.

— Мне необходимо донести до вас важную весть, — начал джати, осторожно приближаясь к трону.