Глава 2. Неоновый ток Берлина.
1993 год, май
С трудом подняв тяжеленные веки, Юра тут же увидел радугу. Ему потребовалась еще минута, чтобы сообразить: он не в небесах парит, а всего-то смотрит на растяжку ЛГБТ-флага, и мягко, словно на облаке, ему потому, что лежит Юра в очень уютной постели. Вот только явно не в своей.
Стоило испуганно спросить самого себя: «Я вообще где?», и голова тут же отозвалась похмельной болью. Осторожно перевернувшись на другой бок, он уткнулся лицом в чей-то светловолосый затылок, а, опустив взгляд ниже, увидел обнаженную спину в россыпи родинок и едва прикрытые простыней бедра. Запах терпкого одеколона просочился в нос, и события вчерашнего вечера замелькали в памяти нестройным хором.
Бар на Моцштрассе, куда Юра пришел с четким намерением напиться. Но два бокала пива не справились с задачей утихомирить клокочущую в груди обиду и злость, пришлось заказать еще шотов. На третьей текиле рядом вдруг материализовался Йонас — тот самый активист, с которым несколько месяцев назад Юра подавал заявление в ЗАГС — не всерьез, а чтобы побесить местных бюрократов. В первую встречу в Йонасе не обнаружилось ничего привлекательного, но теперь, подогретый алкоголем, Юра вглядывался в его точеный профиль и улавливал в нем нечто знакомое: вдумчивые серые глаза смотрели с интересом, а губы, напряженно сжатые в полоску, словно боялись сболтнуть лишнего.
Зато Юра перестал контролировать что несет, опрокинув в себя четвертую текилу.
— Мне ведь казалось, что мы любили друг друга, понимаешь? Я до последнего надеялся, что получу от него хотя бы какую-то весточку... Мне сегодня сосед по двору сказал, что Володя действительно приезжал в Харьков, но лишь для того, чтобы забрать все свои письма. Он не оставил нового адреса, а значит, не хочет, чтобы я мог с ним связаться. Он отказался от меня, решил забыть все, что между нами было...
Мало того, что спьяну Юра едва держался на ногах, так еще и говорил на ломанном немецком, вставляя то украинские, ту русские слова. Вряд ли Йонас понял хотя бы часть его монолога, но сочувственно кивал, а в конце даже погладил по волосам и заказал еще пару шотов.
Дальше, по мере того, как концентрация промилле в крови увеличивалась, хронология вечера начинала путаться. Вокруг замелькали неоновые вывески Моцштрассе, смазываясь в одну яркую линию, а Йонас, крепко сжимая Юрину руку, куда-то его вел. Вдруг взорвалась смехом шумная компания молодых людей, и Йонас сказал им:
— Знакомьтесь, это Юра, мой несостоявшийся муж.