Летнее перемирие

Лето, последовавшее за четвёртым курсом, было самым странным и напряжённым в жизни Элары. Поместье Малфоев больше не было просто холодным, роскошным убежищем. Оно превратилось в поле молчаливой войны и затаённых страхов.

Возвращение Тёмного Лорда потрясло весь магический мир, но для обитателей поместья это был не внешний шок, а внутреннее землетрясение. Люциус Малфой был на грани паники, тщательно скрываемой под маской высокомерного спокойствия. Его дела, связанные с Пожирателями Смерти, из рискованных игр превратились в смертельную рутину. Он метался между попытками восстановить расположение господина (после провала с дневником) и страхом перед гневом того, чьё могущество теперь было осязаемо и безгранично.

И в этом хаосе его отношение к Эларе кардинально изменилось. Раньше он видел в ней неудобный, но потенциально полезный актив. Теперь же он смотрел на неё со смесью страха, ненависти и, возможно, даже суеверного ужаса. Он знал, что Волан-де-Морт видел её в лабиринте. Знал, что она противостояла ему. И он не знал, что именно сказал ей её отец, и что она ответила. Для Люциуса, чья жизнь теперь зависела от капризов Тёмного Лорда, Элара стала живой миной замедленного действия. Он не трогал её. Не повышал голос. Избегал даже долгих взглядов. Он просто делал вид, что её не существует, отдавая ей в распоряжение дальние крылья поместья и библиотеку, лишь бы она держалась подальше от его дел. Его страх перед ней был настолько очевиден, что даже Драко стал относиться к ней с новой, осторожной почтительностью, смешанной с непониманием.

Нарцисса же была иной. Если Люциус боялся, то Нарцисса… наблюдала. И ждала. Она видела перемену в племяннице. Видела новую твёрдость в её глазах, следы пережитого ужаса, скрытые под ещё более безупречным самоконтролем. Но видела и что-то ещё — странную, едва уловимую уязвимость, которой раньше не было.