Глава 27 Но я же уже заплатил!

Если хорошенько подсчитать, это, пожалуй, уже четвёртый раз, когда противник распахивает на Хо Сяньфэне ворот.
Но ещё более странно то, что, если не считать мимолётного удивления в самую первую секунду, он воспринял это на удивление спокойно.
Дело в том, что всего мгновение назад Хо Сяньфэн одним ударом ноги отшвырнул Родеса на десяток с лишним метров. При виде этого лица последователей Цзян Ци, до того столпившихся вокруг, резко переменились: они застыли на месте, полные тревоги и недоумения, и не решались подойти ближе.
Сейчас же седовласый омега одной рукой сжимает ткань на груди Хо Сяньфэна, а другой мёртвой хваткой вцепился в его плечо, чтобы удержать вес собственного тела. Из‑за того, что они оказались слишком близко друг к другу, юноша отчётливо чувствует у себя в ямке между плечом и шеей прерывистое, дрожащее дыхание Цзян Ци -
будто утопающий, внезапно вынырнувший на поверхность, теперь отчаянно глотает воздух.
Цзян Ци чувствовал, как в желудке всё переворачивается - чужой альфа‑феромон вызывал у него почти неконтролируемое отторжение и тошноту. Он жадно вдыхал знакомый запах юноши, отчаянно надеясь хоть немного унять эту мучительную тяжесть в теле.
Но в отличие от прочих альф, которые то и дело источают феромоны, будто стремятся крикнуть на весь мир о своём существовании, Хо Сяньфэн был до крайности сдержан - словно путник, умирающий от жажды в пустыне, он позволял себе лишь по капле смаковать сладкую воду.
От этих ощущений Цзян Ци едва не хотелось снова вцепиться в него зубами - прямо чтобы выпить кровь. Но тут он вдруг почувствовал, как что‑то крепко обхватило его за талию, и давившая прежде тяжесть в теле разом спала.
Хо Сяньфэн прижал к себе слегка дрожащего омегу, взяв на себя часть его веса.
- Ты в порядке?
- ...
Знакомый голос у самого уха заставил Цзян Ци резко вздрогнуть - он в мгновение ока вынырнул из какой‑то туманной, отрешённой полудрёмы.
С этим ничего нельзя было поделать: сейчас любой альфа‑феромон, кроме запаха Хо Сяньфэна, вызывал у него настоящую физиологическую тошноту. Вот и в тот миг, когда Родес приблизился, ему показалось, будто весь желудок судорожно сжимается.
То, что он не плюнул прямо в лицо противнику, пожалуй, было последним, что осталось от достоинства юного господина семьи Цзян.
Впрочем, придя в себя, Цзян Ци быстро сообразил, что только что натворил. На пару секунд он застыл, а потом тут же отпустил и отступил назад.
На этом красивом лице молниеносно промелькнули изумление, злость и неловкость - и наконец снова воцарилось привычное холодное спокойствие.
Но сейчас было явно не время для разговоров. Родес уже выбрался из груды обломков и, окружённый несколькими последователями, поднялся на ноги - и теперь смотрел на Хо Сяньфэна с яростью, в которой мешались потрясение и недоверие.
Он отчётливо ощутил это: в крови омеги кишел альфа‑феромон - свирепый, кричащий о праве единоличного обладания.
Любой, у кого есть хоть капля здравого смысла, поймёт, что это значит.
Сын Цзян Жэня, наследник следующего поколения семьи Цзян - помечен!
Семья Цзян находится под пристальным надзором церкви, и Цзян Ци, разумеется, тоже числится в списке объектов наблюдения. Пусть из‑за Чжоу Цзюя они не могут вести слежку в открытую и с близкого расстояния - но нужные сведения у них точно есть.
Например, совсем недавно Цзян Ци в столице отправил одного из своих женихов прямиком в больницу - а значит, на тот момент метки ещё не было.
Так кто же этот альфа, который пометил Цзян Ци?!
В голове у Родеса мелькнула догадка, в которую почти невозможно было поверить, - и, едва возникнув, она уже не желала уходить.
В конце концов, пусть лицо юноши и похоже на лицо Хо Чжао лишь на три‑четыре десятых, этого вполне достаточно, чтобы внушать опасение. А уж если вспомнить ту силу, которую парень только что продемонстрировал...
На земле лежал труп одного из последователей; второго Цзян Ци только что отбросил одним ударом - о нём больше не было ни слуху ни духу. Четверо оставшихся теперь стояли позади епископа в белых одеяниях.
На мгновение между сторонами воцарилось хрупкое, напряжённое затишье.
Цзян Ци будто и не замечал рваной раны на левом плече. Он холодно смотрел на епископа, и в его алых глазах кипела предельная, почти осязаемая ненависть.
- Родес, когда это руки церкви успели дотянуться и сюда?
Ещё десять минут назад епископ в белых одеяниях был бы не прочь перекинуться парой слов с этим красивым и притягательным омегой. Но теперь всё его внимание было приковано к стоявшему рядом Хо Сяньфэну.
Тот, впрочем, ничуть не интересовался Родесом. Он мельком взглянул на окровавленное плечо Цзян Ци, невольно нахмурился и тут же остро уловил в воздухе сладковато‑металлический запах крови - и поверх него знакомый, густой аромат, похожий на благоухание роз.
Смешение этих запахов пробудило в юноше лёгкое, но отчётливое беспокойство.
И в этот миг земля едва заметно дрогнула под ногами.
То ли это были зыбучие пески, то ли что‑то ещё.
Но в эту секунду никому уже было не до разгадок: Родес взмахнул мечом и в мгновение ока обрушил удар на шею Хо Сяньфэна.
С другой стороны четверо оставшихся последователей снова попытались взять в кольцо Цзян Ци.
Ведь Чжоу Цзюяо всё ещё на Тяньдун, и между ними сохранялась пусть и хрупкая, но договорённость. Поэтому Родес и не собирался трогать этого прекрасного, душистого омегу. Но это вовсе не значило, что он позволит ему вмешиваться в свои дела.
В следующую секунду леденящая волна убийственного намерения, подобная урагану, накрыла юношу - вместе с ледяным лезвием, что метнулось прямо к его лицу.
«Может, этот парень как‑то связан с тем человеком... Проверим».
Хо Сяньфэн небрежно крутанул указательным пальцем кольцо на конце рукояти кинжала, а потом без всякого предупреждения рванулся вперёд.
Во второй схватке юноша двигался совершенно иначе, чем в первой: его движения и скорость будто принадлежали другому человеку. Взгляд стал острым и ледяным, он не пытался уклоняться - шёл напролом, нанося только смертельные удары.
Клинки столкнулись в воздухе, и тут же брызнули искры, рассыпаясь с громким треском. Сталь переплеталась и скрещивалась, ослепляя блеском, от которого невозможно было оторвать глаз.
На теле Родеса священные шрамы, которые раньше плотно прилегали к коже, словно гладкая татуировка, теперь вздулись, напоминая проступившие вены, и выглядели особенно жутко. Хо Сяньфэн быстро заметил закономерность: чем сильнее вздувались эти шрамы, тем быстрее и яростнее становился противник.
Но, несмотря на это, Родес с невероятным недоумением осознал, что постепенно начинает проигрывать. Он не отрываясь смотрел на Хо Сяньфэна:
- Ты... кто ты вообще такой?
Этот вопрос на самом деле хотел задать каждый, кто был здесь, включая самого Цзян Ци и даже самого Хо Сяньфэна. Ведь продемонстрированная юношей сила никак не походила на способности обычного парня с поверхности планеты Тяньдун.
Хо Сяньфэн прищурился и ответил полушутя‑полусерьёзно:
- А разве ты уже не понял, кто я?
«...»
Глаза Родеса резко расширились до предела - и именно в эту секунду в защите белого плаща‑первосвященника появилась роковая брешь.
Бам!
После короткой, но оглушительной вспышки столкновения Хо Сяньфэн резко дёрнул клинок вбок - между лезвиями снова брызнули искры. Этим движением он стёр большую часть силы удара противника, а затем стремительно перевернул оружие и прорвал оборону: кинжал насквозь пробил левое предплечье Родеса.
В голове у первосвященника будто взвыла сирена. Не обращая внимания на пронзённую руку, он с силой выдернул её и попятился назад, яростно взмахнув мечом в горизонтальной плоскости. Он срубил опорную колонну рядом с собой, чтобы сбить ритм атаки юноши.
Раздался громовой «БУМ!» - колонна разлетелась на куски и рухнула.
Но уже в следующую секунду Хо Сяньфэн вырвался из водопада падающих обломков и камней, его аура стала ещё более свирепой и беспощадной. В мгновение ока он снова оказался прямо перед Родесом.
БАМ!
Меч из рук первосвященника был выбит мощным ударом и улетел на десяток метров, глубоко вонзившись в стену.
Скрежет!
А в следующую секунду кинжал Хо Сяньфэна насквозь пробил ладонь Родеса - ту самую, которой он только что держал меч, - и намертво пришпилил её к стене позади него.
Лицо Родеса мгновенно побелело, кожа задрожала от невыносимой боли.
- Тебя ведь зовут Родес, верно?
Юноша взялся за рукоять кинжала и медленно повернул её.