Глава 1
До клейма
Три года назад в этой квартире ещё пахло блинами по воскресеньям.
Димитрию было тринадцать, когда отец в первый раз назвал его «ничто-жеством» - не в шутку, не сгоряча, а с той спокойной, взвешенной интонаци-ей, с которой обычно оглашают приго-вор. Повод был смехотворным: разбитая тарелка. Александр Николаевич тогда не ударил сына - только посмотрел на него так, будто увидел на полу не осколки фарфора, а нечто более гадкое. Этого взгляда Дима боялся сильнее, чем после-дующих подзатыльников. Удар забывался к вечеру. Взгляд оставался.
Елизавета Игоревна в те годы ещё пы-талась быть буфером между мужем и сы-ном. Она забирала Диму из комнаты, кормила его тайком печеньем, шептала:
«Папа устал, потерпи». Но с каждым годом её вмешательства становились коро-че, а голос - суше. Собственная усталость от вечной роли миротворца прев-ратила её сочувствие в раздражение. К пятнадцати годам Димы Елизавета Игоревна уже не защищала — она предуп-реждала, заранее подстраиваясь под настроение мужа, чтобы не попасть под горячую руку самой.
Единственным человеком, замечав-
шим Диму так, будто он существовал не для оценки, а просто так, была Аня.
Они познакомились на уроке биологии, когда учительница поставила их в пару препарировать цветок. Аня не отпряну-ла, увидев, что руки Димы дрожат - не от отвращения к лягушке, а от чего-то другого, глубже. Она просто сказала: «У тебя получается аккуратнее, чем у меня, давай ты режь, я запишу». С того дня она здоровалась с ним в коридоре - ко-ротко, буднично, но каждый раз. Для мальчика, вычеркнутого из школьной иерархии, это было равносильно спасательному кругу.
Компания одноклассников, позже за-манившая его в лес, годами держала Диму на периферии внимания - не травила открыто (это требовало бы усилий, на которые они не считали его достойным), но и не подпускала ближе. Ромка, заводила класса, придумывал прозвища, которые не приживались только потому, что никто, кроме него, не считал Диму достаточно интересным объектом для травли.
До того дождливого четверга.
Приглашение в лес пришло через общий чат класса — коротким сообщением от Ромки: «Все идём к просеке, жарим шашлык, ты тоже давай, не будь букой».
Дима перечитывал это сообщение раз
двадцать, ища подвох и не находя его — потому что хотел не найти. Одиночество истощает не только эмоционально: оно снижает бдительность ровно настолько, чтобы человек шагнул туда, куда шагать не стоило.