Клеймо
Дом пах старой заваркой, нестиранны-ми шторами и затаенной злобой. Для
шестнадцатилетнего Димитрия это пространство давно перестало быть безопас-ным. Слово «жизнь» здесь не приживалось — скорее, это было затянувшееся от-бывание срока.
Отец, Александр Николаевич, мужчина тяжелым, прокуренным взглядом и вечно недовольно поджатыми губами, мерил ценность сына исключительно цифрами в электронном дневнике. Трой-ка. Всего одна случайная тройка по геометрии — и тишина в квартире взрыва-лась хлёстким, унизительным ударом по затылку. Мать, Елизавета Игоревна, не заступалась. Она лишь подливала масла в огонь, её голос, похожий на шелест сухой травы, выжигал остатки самоуважения:
«Ничтожество. В кого ты такой уродил-ся? Ни ума, ни воли. Руки из одного мес-та».
Ему запрещалось всё, что делало подростков живыми. Гулять? Разговаривать со сверстниками во дворе? Роскошь, которую нужно заслужить. Вместо этого ему оставили две отдушины, ставшие его персональными клетками: потрёпанный ноутбук со сколотым пластиком на углу и бесконечные книги. В книгах Димитрий искал логику, которой не было в его ре-альности. В играх — суррогат контроля над собственной судьбой.
Но в тот дождливый четверг всё изме-нилоСь.
Лес
Приглашение от одноклассников выглядело странно, но Димитрий, истощённый одиночеством, ухватился за него, как утопающий за соломинку. Пойти в лес за окраиной города. Собраться у старой просеки. На всякий случай он сунул в карман куртки старый отцовский складной нож - привычка, выработанная годами страха.
Лес встретил его сыростью и равноду-шием. Димитрий нашёл поваленное, покрытое влажным мхом бревно и сел.
Время потекло вспять.
Прошёл час. С заиндевевших веток срывались тяжёлые капли, стуча по ка-пюшону.
Прошёл второй. Пальцы на ногах начали неметь от холода.
На исходе третьего часа, когда сумерки начали сгущаться, превращая деревья в уродливые силуэты, он решил уйти.
И тут из-за кустов появилась Аня.
Единственная девочка в классе, которая не отворачивалась от него при встрече.
Она тяжело дышала, её щёки горели ру-мянцем. Аня подошла вплотную, её ладони — непривычно тёплые — сжали его холодные руки.
— Все будет хорошо, Димитрий, - ти-хо, почти лихорадочно зашептала она, глядя ему прямо в глаза. — Я долго мол-чала... Но я тебя люблю.
Мир на секунду замер. Димитрий открыл рот, чтобы ответить, но не успел.
Мир взорвался адской, запредельной болью.
Кислота и сталь