Глава 16.
Белый свет резал не глаза — кожу. Стерильный, лишённый тепла, он превращал всё в контраст: тени под столом становились чернильными, металлические поверхности отсвечивали холодной синевой. Воздух пах антисептиком, сталью и чем-то ещё — сухим, почти бумажным страхом, который не выветривается, а оседает в лёгких.
Уиль лежал на кушетке, не закрывая глаз. Тело помнило каждый миллиметр пути сюда — шаги Леонарда чуть левее, его руку под локтем, слишком крепкую для поддержки, недостаточно крепкой для того, чтобы удержать всё сразу. Под рёбрами горело ровно, без вспышек: тупая, упрямая боль, которая не кричала, а гудела низким тоном, как неисправный трансформатор.
Майрон склонился над ним. Перчатки щёлкали при движении — сухой, отстранённый звук. Его пальцы касались кожи вокруг раны, и Уиль отмечал это отдельно: не больно. Профессионально. Как проверку соединений в схеме.
— Дыши ровно, — сказал Майрон, не глядя в лицо. — Не глубже, чем нужно.
Уиль кивнул. Слишком быстро. Боль отозвалась волной — не острой, а тяжёлой, как будто внутри что-то перелилось и застыло. Он зафиксировал это ощущение, отложил в сторону. Потом.
Игла вошла без предупреждения. Короткий укол — и дальше только давление, странное, глубокое, будто кто-то вёл нитку не сквозь плоть, а сквозь слои реальности. Уиль смотрел в потолок. Считал плитки. Десять поперёк. Пятнадцать вдоль. Сбился на двенадцатой. Начал заново.
Майрон работал молча. Швы ложились ровно, с тем самым механическим совершенством, которое достигается только когда руки перестают дрожать, а голова отключает всё, кроме алгоритма. Ножницы щёлкали. Тампоны менялись. Кровь — её было немного, тёмной, почти чёрной на белой марле — убиралась сразу, без паузы на осознание.
— Рана чистая, — произнёс Майрон наконец, откидывая использованный материал в биоконтейнер. Голос был ровным, как отчёт. — Края ровные. Глубина контролируемая. Ни признаков инфицирования, ни инородных тел.
Он снял перчатки, щёлкнул мусорным ведром, подошёл к раковине. Вода зашумела — горячая, почти обжигающая, судя по пару. Уиль продолжал лежать, чувствуя, как тело постепенно возвращает себе границы. Боль теперь была локализованной. Чёткой. Как метка.
— Но это не случайность, — добавил Майрон, вытирая руки. Он повернулся, опёрся о стойку, скрестил руки. Его взгляд был спокойным, но в глубине — та самая усталая ясность, которая появляется, когда диагноз неприятен, но неизбежен. — Тебя вели минимум неделю. Следили за маршрутами. Знают режим. Знают, кто с тобой работает.