Глава 17.
Боль стала константой. Не острой, а твёрдой, как спрессованный под кожей камень. Она не пульсировала — просто присутствовала, меняя геометрию тела. Каждое движение, каждый поворот корпуса упирался в эту внутреннюю преграду, и Уилю приходилось прокладывать маршруты в обход, как инженер, работающий с повреждённой схемой.
Леонард принёс воду. Не предложил — поставил бутылку на тумбочку, открутил крышку. Жидкость была комнатной температуры. Нейтральная. Уиль сделал глоток, почувствовал, как она проходит по пищеводу, не принося облегчения, лишь подтверждая факт: система требует гидратации. Он поставил бутылку обратно. Ладонь оставил на пластике — прохладная поверхность хоть как-то цепляла внимание, не давая ему уплывать в серую муть усталости.
Зверь внутри не спал. Он сидел где-то в основании черепа, внимательный, как датчик движения. Каждые несколько минут Уиль ловил волну животного напряжения — не агрессии, а готовности. Мышцы спины непроизвольно сжимались, челюсть находила точку напряжения, зрачки пытались расшириться, чтобы пропустить больше света. Он гасил эти сигналы по одному. Дыхание. Счёт. Фокус на точке на стене.
Но ресурс был конечен.
Тело, лишённое возможности разрядиться через движение, через трансформацию, через хоть какую-то форму выхода, начало перегреваться изнутри. Кожа под одеждой стала липкой, хотя в комнате было прохладно. В висках застучал лёгкий, но настойчивый пульс — признак адреналина, который некуда деть. Руки начали чуть заметно дрожать. Не от слабости. От избытка энергии, запертой в клетке.
Уиль поднял взгляд на Леонарда. Тот стоял у стены, но уже не в стойке дежурного. Он смотрел на него так, как смотрят на приборную панель — оценивая совокупность показателей, а не отдельные детали.
— Не выходит, — сказал Уиль. Голос прозвучал хрипло, почти шёпотом.
— Что именно? — спросил Леонард. Без осуждения. Требуя уточнения.
— Контроль. Он трескается. Система перегревается. Зверь... чувствует слабину.
Леонард кивнул. Медленно. Он видел то же самое. Дрожь в пальцах. Слишком частое моргание. Лёгкий, едва уловимый запах — не пота, а чего-то более острого, металлического, как запах крови перед грозой. Это был предвестник. Запах адреналина, смешанного с чем-то звериным.
— Нужен сброс давления, — констатировал Леонард. — Иначе сорвёшься до утра.
— Какой? — спросил Уиль, хотя уже чувствовал ответ кожей. Тело кричало о необходимости контакта. Не эмоционального. Физического. Тактильного подтверждения границ через их нарушение.