Глава 29

Августовское солнце палило нещадно, заливая раскалённым светом Тисовую улицу. Двое подростков шли, держась за руки, и их тени, короткие и чёрные, сливались в одну призрачную тень на раскалённом асфальте. Они без умолку болтали, перебивая друг друга, и их смех — беззаботный, громкий, как птичий щебет в звенящей от зноя тишине — казался единственным звуком в застывшем мире. Они подталкивали друг друга плечом, и в этих простых жестах, в этих незамутнённых улыбках жила сама суть лета — лёгкого, бесконечного и безраздельно их.

Внезапно Каллиста легко запрыгнула Гарри на спину, обвила его шею и прильнула щекой к его плечу, нарушив ритм шагов.

— Тебя больше не беспокоят кошмары? — её вопрос прозвучал тихо, почти в ухо, заглушая прежнюю беззаботность.

Он сделал пару шагов с новой ношей, прежде чем ответить:

— Нет.

— А если честно?

— Честно. Сплю как младенец, — хмыкнул он, но в его голосе не было прежней лёгкости.

Каллиста прижалась к нему крепче, и её пальцы нежно погладили его плечо сквозь тонкую ткань футболки.

— Гарри, я знаю тебя уже пять лет. Я вижу, когда ты лжёшь. Расскажи. Я выслушаю всё. Всегда. — Её губы коснулись его щеки в лёгком, воздушном поцелуе, больше похожем на дуновение.

Он шёл молча ещё несколько секунд, неся её на себе, как ношу, которая вдруг стала невесомой по сравнению с тем, что давило внутри.

— Седрик, — наконец вырвалось у него, слово, тяжёлое, как камень. — Мне снится тот день. На кладбище. Каждую ночь. Я не могу… не думать об этом. Каждую ночь я вижу, как в него летит это… не-простительное заклинание. И я виню себя. За то, что схватил кубок вместе с ним. За то, что не смог… не успел…

Его голос сорвался, растворившись в густом августовском воздухе.

Гарри замолчал, и в наступившей тишине слышалось лишь его чуть сбившееся дыхание да отдалённый гул города. Он будто выдохнул из себя этот камень, но теперь чувствовал пустоту и усталость, которые пришли ему на смену.

Каллиста не стала говорить сразу. Она лишь крепче обняла его, давая понять, что никуда не денется. Она до сих пор не знала подробностей того дня, да и не спрашивала особо, видя как Гарри нелегко. Её пальцы медленно водили по его плечу, не гладили уже, а будто стирали невидимое напряжение, рисуя успокаивающие круги.

— Ты не бросил его одного в самом конце пути. Ты поступил так, как поступил бы Седрик на твоём месте. Ты поступил правильно.

— Это не сделало его живым, — глухо возразил Гарри, и в его голосе прозвучала вся горечь, которую он так долго в себе носил.