Глава 38
Сентябрь и октябрь пролетели быстро — как один долгий, стремительный полёт на метле, когда ветер свистит в ушах, а земля внизу превращается в размытое пятно. Каллиста почти не замечала, как сменяются дни: утренний холодок в коридорах, запах пергамента и чернил в классе, быстрые перебежки между уроками, тихие вечера в библиотеке с Гермионой и шумные — в гостиной Гриффиндора, где Фред и Джордж неизменно устраивали очередной розыгрыш, а Рон сражался с Гермионой в шахматы, проигрывая с завидным постоянством.
Она не пропустила ни одной тренировки по квиддичу. Ни одной.
После месяца заточения в розовом кабинете, после бесконечных вечеров, проведённых с пыточным пером в руке, каждый вылет на поле был для неё не просто подготовкой к матчам — это было возвращение к жизни. Она вдыхала холодный осенний воздух полной грудью, чувствовала, как ветер треплет волосы, как пальцы сжимают древко метлы, и на мгновение ей казалось, что она может забыть всё — шрамы на руке, приторный запах духов Амбридж, бесконечные строчки, въевшиеся в память.
Но она не забывала. Она просто отпускала это всё там, внизу, когда взмывала под самые облака, где оставались только небо, ветер и свобода.
Анджелина Джонсон, капитан команды Гриффиндора, встретила её возвращение с облегчением, которое не смогла скрыть даже за маской строгой требовательности.
— Наконец-то, Уильямс, — сказала она, когда Каллиста впервые за месяц вышла на поле, сжимая в руках «Молнию». Анджелина окинула её оценивающим взглядом, и в её тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство. — Ты в форме?
— В полной, — ответила Каллиста, и это была правда.
Первая тренировка далась тяжело. Каллиста чувствовала каждую пропущенную неделю — руки дрожали после третьего круга, дыхание сбивалось быстрее обычного, а снитч, который она ловила сотни раз раньше, сегодня ускользал от неё с обидной лёгкостью. Она злилась на себя, на свою слабость, на то, что месяц без неба сделал своё дело. Но с каждой новой тренировкой уверенность возвращалась. Мышцы привыкали к нагрузке, движения становились плавнее, а метла — послушнее.
— Не спеши, — сказал Гарри, приземляясь рядом после того, как она в очередной раз промахнулась. Его лицо было красным от ветра, очки съехали набок, но глаза смотрели серьёзно. — Ты не летала месяц. Дай себе время.
— У меня нет времени, — ответила Каллиста, сжимая метлу так, что костяшки побелели. — Первый матч через две недели. Я должна быть в форме.
— Будешь, — сказал Гарри просто, и в его голосе не было сомнений. — Я рядом.