В этот день

Я не знаю, куда попадают люди после смерти, но я точно знаю, где они остаются.Те, кого ты любишь, всегда с тобой.

___________________________________________

Казань.1989 год.

Дверь распахнулась с легким скрипом, и на пороге, отбрасывая длинную тень в тусклом свете лампочки, появился Кащей. На его лице играла надменная, хищная ухмылка, а в глазах плясали холодные огоньки. Он окинул присутствующих медленным, оценивающим взглядом, заставив воздух в комнате сгуститься от напряжения.

- Так-так-так... Ну, здарова, братья, - протянул он, каждый слог был пропитан едким сарказмом и пренебрежением.

Зима, стоявший ближе всех, немедленно сделал шаг вперед.
- Какие мы тебе братья, Кащей? Ты отшит, вали отсюда, пока цел!

Услышав это, Кащей лишь вскинул бровь, и его ухмылка стала еще шире, превращаясь в зловещую гримасу. Он медленно двинулся вперед, сокращая дистанцию, и в его голосе зазвучали стальные нотки, предвещающие беду.
- Давно ты таким борзым стал, Зима? Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь? Или память отшибло?

В этот момент из каморки, медленно и размеренно вышел Адидас. Его шаги были тяжелыми и уверенными, а лицо - непроницаемым, как камень. Он встал между Зимой и Кащеем, словно нерушимая стена, и его взгляд был прикован к бывшему товарищу.
- С чушпаном он разговаривает, - спокойно и без тени сомнения произнес Адидас, и это слово, брошенное Кащею в лицо, прозвучало как приговор.

Кащей на мгновение опешил, но тут же оправился, и его взгляд, полный холодной ярости, переместился на Адидаса. Он отступил на шаг, словно для того, чтобы оценить противника, и его тон стал менее насмешливым, более деловым, но не менее угрожающим.
- А вот тебя, братец, я как раз и искал. «Орлы» вам весточку передали. Завтра, ровно в двенадцать, около заброшенной тюрьмы. Будем решать, чья Казань. И кто здесь теперь хозяин.

Адидас лишь кивнул, его челюсть напряглась. Он уже давно подозревал это, но теперь получил окончательное подтверждение.
- Значит, ты всё-таки пришился к ним, - произнес он, и в его голосе прозвучали горечь и разочарование, смешанные с презрением.

Кащей, который уже начал отступать к двери, усмехнулся. В его глазах мелькнул тщеславный блеск.
- Знаешь, Вов, они мне предложили такие условия, от которых грех было отказываться. - Он потянулся к ручке двери, но прежде чем выйти, обернулся, и его голос стал неожиданно тихим, но от этого еще более леденящим. - И еще кое-что, напоследок... Советую своих родных вывести куда подальше. Далеко далеко.

- Они не в группировке, это бессмысленно! - почти крикнул Зима, пытаясь убедить себя и Кащея, что есть правила, которые не нарушаются.

Но Кащей лишь молча, но невероятно выразительно, ухмыльнулся, его губы растянулись в тонкую, зловещую линию, которая говорила больше, чем любые слова. Он повернулся и вышел, оставив за собой лишь звенящую тишину и горький привкус неотвратимой угрозы. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, но эхо его слов продолжало звучать в головах парней.

- Получается, завтра в двенадцать. У заброшенной тюрьмы, - её голос был глухим, но в нем уже слышались нотки сосредоточенной решимости. Она обернулась к Адидасу,который до сих пор стоял чуть поодаль, его лицо было непроницаемым, а взгляд блуждал где-то вдалеке. - Что он имел в виду, говоря «спрятать близких»? Мы же идем стенка на стенку, группировка на группировку. Это всегда было нашим неписаным правилом. Или он уже совсем по беспределу пошел?

Он медленно перевела взгляд на неё, и в его глазах мелькнула тень ярости.
- Именно это он и имел в виду, Наташа, - тихо, но с железной твердостью произнес он. - Он намекает, что они готовы нарушить все правила. Зацепить тех, кто не в теме. О других не может быть и речи, потому что это самая подлая угроза, какую только можно бросить. Кащей всегда был гнилым.

Яна, до этого момента молчавшая и нервно поправлявшая свой свитер, вдруг подняла голову, её брови сошлись на переносице.
- А зачем тогда вообще так париться с местом и временем? - задала она вопрос, в котором сквозило логическое недоумение, смешанное с беспокойством. - Если по городу будет патрулировать полиция, как они объявили по радио, разве это не слишком рискованно? Нас всех сцапают.

- И то верно, - подхватил Турбо, кивнув. В его голосе прозвучало редкое для него согласие. Он понимал, что полиция может стать как помехой, так и прикрытием, но риск был огромный. - Днём, в таком месте... это бред.

Аля провела ладонью по лицу, словно стирая усталость, и её взгляд стал твердым, принимая на себя бремя лидера.
- Завтра все наши, все возраста, - она сделала паузу, обводя всех взглядом, - собираются здесь, ровно в одиннадцать. Остальным передайте, чтобы подходили к тюрьме к половине двенадцатого. Мы там их ждать будем. Завтра я подгоню «защитники». Все что есть. - Её тон не допускал возражений, в каждом слове чувствовалась окончательная и не подлежащая обсуждению команда. - Расход!

Все начали подниматься, собираясь, но Адидас, задумчиво покачав головой, остановил их.
- Да уж, - проговорил он, его взгляд был устремлен в пустоту, - завтра будет тяжелый день. Чрезвычайно тяжелый. Надо выспаться и отдохнуть, собрать все силы.

В воздухе витало предвкушение грядущей битвы, смешанное с тревожным осознанием того, что ставки никогда еще не были так высоки. Каждый понимал: от исхода этого дня будет зависеть не только их власть, но и само их будущее, возможно, даже жизнь их близких.

Его руки тряслись так сильно, что металлический холод пистолета в ладони вибрировал в такт бешеному стуку сердца. Каждый шаг по лестнице давался с трудом, казался неимоверно громким в мертвой тишине подъезда, и ему приходилось сжимать зубы, чтобы не застонать от страха. В его взгляде читалась чистая, неприкрытая паника - и ничего больше. Решимости там не было от слова совсем, только липкий, всепоглощающий ужас, который сковывал движения и заставлял мысли путаться.

Наконец, он оказался на нужном этаже, напротив той самой двери. Как ему и было сказано, ручка поддалась с легким щелчком, дверь была не заперта, лишь прикрыта. Медленно, осторожно, словно боясь издать хоть малейший звук, он проскользнул внутрь, двигаясь бесшумно, как мышь, вдыхая затхлый запах чужого жилья. Оказавшись в прихожей, он остановился напротив старого, тусклого зеркала. В отражении на него смотрел испуганный мальчик: бледное, осунувшееся лицо, ввалившиеся глаза, расширенные от ужаса, и пистолет, который он сжимал в руках до побелевших костяшек.

Его из тягостных мыслей вырвал гулкий, размеренный храп, доносившийся из спальни. Этот обыденный звук, предвещающий мирную ночь, казался здесь чудовищно неуместным. Нет, я должен это сделать, - пронеслось в голове, единственная твердая мысль, за которую он отчаянно цеплялся. - Ради нее и ради парней, которые дали мне крышу над головой, которые доверились мне. Он стиснул зубы, заглушая внутренний голос, который кричал "беги". Сделав несколько глубоких, прерывистых вдохов, он направил пистолет на полуоткрытую дверь спальни. В тусклом свете из окна были видны две фигуры, мирно спящие на кровати: женщина и мужчина, не подозревающие о надвигающейся расплате. Прицелившись в их головы, он сделал несколько выстрелов, звук которых разорвал ночную тишину, оглушил его и заставил вздрогнуть.

Сняв пропахшее улицей пальто и видавшую виды шапку, он, стараясь не производить шума, тут же тихо нырнул под одеяло. Холодный ночной воздух все еще цеплялся за его кожу, но тепло, исходящее от спящего рядом Марата, мгновенно окутало его, создавая обманчивое чувство безопасности. Марат, лишь недовольно засопев, повернулся на другой бок, прижимая подушку ближе к себе, так ничего и не заподозрив. Он не мог знать, что всего несколько минут назад его лучший друг вернулся из ночного кошмара, чьи отголоски теперь эхом отдавались в каждой клетке его тела. Тяжесть только что совершенного поступка давила на грудь, а запах пороха, казалось, все еще витал в воздухе, не давая ни единого шанса на сон.

Резкий, раздражающий стук в окно. Затем еще один, громче и настойчивее, заставив её вздрогнуть. Рина, только что погрузившаяся в долгожданный сон, недоуменно посмотрела на настенные часы. Середина ночи. Что, черт возьми, происходит? Она едва успела задремать, как теперь кто-то безжалостно пулял камни в её окно. Внутреннее раздражение нарастало.

Медленно и осторожно, стараясь не выдать своего присутствия, она немного отодвинула плотную шторку, прищурившись в темноту. И тут же, словно в подтверждение её догадок, очередной камень глухо ударился о стекло, почти попав в её лицо.

- Ты вообще нормальный?! - прошипела она, открыв окно, её голос звенел от возмущения и недосыпа.

- Да, - раздался снизу уверенный голос Турбо. Он стоял прямо под окном, подперев бок рукой, а в другой небрежно держал букет свежих ландышей, которые в свете уличного фонаря казались призрачно-белыми. На его лице играла задорная ухмылка. - Пошли погуляем.

Рина не могла поверить своим ушам.
- Сейчас не время на свиданки ходить, Валера! Ты вообще помнишь, какой завтра день?! - Её голос, хотя и был тихим, звучал с неприкрытой яростью.

Улыбка Турбо стала чуть мягче, в его глазах появилось что-то серьезное.
- Всё я помню, колючка. Именно поэтому и зову. Чтобы ты хоть немного отвлеклась, пока есть время.

- Нет, Валера, иди домой спать. Мне тоже нужно выспаться, - твёрдо сказала Рина, собираясь закрыть форточку.

В этот момент его лицо изменилось, ухмылка сползла, оставив лишь легкое беспокойство.
- Там батя бухой.

Рина немного удивилась, услышав это, её гнев чуть поутих, уступая место вопросу.
- В универсам иди?

Турбо покачал головой.
- Там скорлупа дрыхнет. Не хочу я туда.

Девушка, не говоря ни слова, со вздохом захлопнула окно, оставляя его одного под фонарем.

- Эй, колючка! Ты чего кинула меня? Э-э-эй! - возмущенно кричал Турбо, но в ответ ему оставалось лишь глухое, все еще закрытое окно.

- Дура! - пробормотал он себе под нос, направляясь к ближайшей скамейке, рядом с которой стояла маленькая мусорка. С досадой он начал опускать туда букетик ландышей, чувствуя себя полным идиотом.

- Дурак! - неожиданно раздался голос сверху. Турбо вскинул голову и увидел, как Рина изо всех сил пытается опустить старую деревянную лестницу, прислоненную к стене дома. Он тут же подбежал и помог ей уверенно поставить лестницу на землю. Быстро поднявшись по ней, они вдвоем потянули тяжелую конструкцию обратно внутрь. Лестница с трудом, но все же поместилась на полу в небольшой комнате Рины, занимая почти всё свободное пространство.

- Это тебе, - Турбо протянул ей слегка помятый, но всё ещё свежий букет ландышей.

Рина взяла цветы, легкая улыбка тронула её губы.
- Спасибо. Украл?

- Купил у бабушки около ДК, - ответил он, снимая промокшую куртку и кроссовки, которые поставил аккуратно у двери. - Она там всегда по вечерам торгует.

С нежной улыбкой Рина взяла цветы из его рук. Сделав маленький, едва заметный шаг, она приподнялась на носочках и оставила легкий, почти невесомый поцелуй на его щеке.
- Спасибо, Валера, - прошептала она, и в её голосе звучала искренняя благодарность.

Затем, бережно прижимая букет к груди, она подошла к своему небольшому письменному столу и аккуратно положила ландыши на стопку журналов.

- Все здесь? - спросилТурбо, сняв куртку и кроссовки и оставив их у двери.

- Нет, Али нет. Она в другой квартире.

- Почему?

- Как она говорит, ей там никто не мешает и под руку не лезет.
Она повернулась к нему,пытаясь расслабиться, но напряжение в воздухе было почти осязаемым. Его взгляд вернулся к Рине. - Ты готов к завтрашнему дню?

- Давай не будем об этом, колючка, - попросил он, его голос был усталым. - Давай вообще забудем обо всём сейчас. Хотя бы на пару часов.

- О чём нам тогда говорить? - голос Рины дрогнул, и в её глазах мелькнула боль. Она сцепила руки перед собой, её взгляд упал на цветы. - Тебя совсем не терзают мысли о том, что мы завтра можем умереть? Что завтра всё это может закончиться, и мы... и больше ничего не будет?

Турбо резко выдохнул.
- Так, - он подошел к ней, сокращая расстояние, и осторожно, но твердо взял её за подбородок, чуть приподнимая её лицо. Её взгляд, полный страха и сомнения, невольно уцепился за его, пытаясь найти в нем опору. - Эти мысли мы гоним прочь. Сейчас. Ты поняла? Мы справимся.

Рина на мгновение заколебалась, но затем тихо выдохнула.
- Поняла, - ответила она, и слова дались ей с трудом. Он отпустил её и Рина почувствовала, как тепло его прикосновения исчезает.

Турбо, пытаясь разрядить обстановку, сам устроился на её кровати, привалившись к стене. Он сделал вид, что рассматривает потертый ковер на полу.
- Хотел спросить, почему тебя называют Рина? Если ты Катя. - Он наконец поднял на неё взгляд, и в его глазах появилось искреннее любопытство, отвлекая её от мрачных мыслей.

Рина улыбнулась, и на её лице впервые за вечер появилась нотка нежности.
- Рина - это последняя часть моего полного имени. Екатерина... Екате-ри‌на. Мы это с девчонками придумали в детстве. У них тоже самое.Мы так сделали,чтобы только самые близкие так друг друга называли.

- «Колючка» тебе больше идёт, - с легким вызовом произнес он, и на его губах заиграла озорная улыбка.

Рина в ответ лишь закатила глаза, но на её губах тоже появилась тонкая, понимающая усмешка. В глубине души ей нравилось это прозвище, особенно когда его произносил он.
- Ты можешь у меня остаться, - вдруг предложила она, её голос стал тише, почти нерешительным. - А завтра вместе пойдём. Так будет спокойнее.

В глазах Турбо вспыхнул озорной огонек, и он чуть подался вперед.
- А где ты спать будешь? - в его голосе прозвучал явный намек. - Если что, я не против разделить с тобой постель, колючка. Места хватит.

Лицо Рины мгновенно вспыхнуло.
- Валера, не наглей! - пригрозила она, хотя в её голосе не было настоящей злости, скорее легкое смущение. - Сейчас быстро в окно выпрыгнешь, и цветы свои заберешь! - Она махнула рукой в сторону кровати. - И кстати, отдай мне одну подушку.

Она подошла к кровати, собираясь взять подушку, которая лежала ближе к нему. Едва потянувшись, она почувствовала, как сильные руки Турбо обхватили её талию. Он легко, почти играючи, потянул её на себя, и Рина, потеряв равновесие, мягко упала прямо на него, оказавшись прижатой к его груди. Он нежно опустил её под себя, обнимая.

- Останься, - его голос стал неожиданно мягким, почти умоляющим, вся игривость исчезла. Его взгляд был серьезным, устремленным в её глаза. - Я приставать не буду. Обещаю, Кать. Просто останься.

Рина, почувствовав его тепло и сильное сердцебиение, которое отдавалось в её груди, подняла на него вопрошающий взгляд.
- Зачем?

Турбо лишь пожал плечами, его глаза слегка помутнели, словно он сам до конца не понимал, почему так отчаянно этого хочет. Может быть, он искал утешения, простого человеческого тепла перед лицом завтрашней неизвестности, или просто не хотел быть один. Или же, ему просто хотелось почувствовать её рядом, пусть даже без слов.

Рина задержала дыхание, глядя на него, и что-то внутри неё дрогнуло. Она почувствовала эту же потребность - не быть одной.
- Хорошо, - тихо прошептала она, прижимаясь ближе.

Так, в обнимку, под нежным светом луны, проникающим сквозь неплотно задернутые шторы, они и уснули. В тесноте маленькой комнаты, рядом друг с другом, они на время смогли забыть о тревогах грядущего дня, найдя хрупкое убежище в объятиях друг друга.

- Да не надо, Вов! Поехали домой, поздно уже, - смеясь, говорила блондинка, её светлые волосы разметались по плечам, а глаза сияли от веселья. Она обхватила его руку, пытаясь удержать в салоне машины. - Ну что ты придумал на ночь глядя?

Адидас лишь нежно погладил её по щеке, его взгляд был полон теплоты и едва уловимого предвкушения. Он уже открывал дверь, готовясь к рывку.
- Принцесс, я сделаю это ради тебя. Нужен самый красивый букет, для самой красивой девушки. - С этими словами он быстро вышел из машины и, не дожидаясь ответа, побежал в сторону ночного рынка, где еще горели редкие огоньки и бабушки продавали последние букетики.

Он стремительно достиг прилавка, где среди пожухлых цветов мерцал небольшой, но дивно свежий букет полевых ромашек. Схватив самый красивый из них, он не глядя бросил деньги на прилавок и, не дожидаясь сдачи, рванул обратно к машине. На его лице играла мальчишеская улыбка, предвкушающая её радость.

Уже почти добежав до машины, где блондинка с нетерпением ждала его, на её лице играла легкая, счастливая улыбка, раздался оглушительный, пронзительный звук. Глухой выстрел, разорвавший тишину ночи, показался неестественно громким. Улыбка на её лице мгновенно испарилась, сменившись выражением ужаса, когда она увидела, как Адидас вдруг вздрогнул.

Адидас, словно споткнувшись о невидимое препятствие, инстинктивно дотронулся до живота. В ту же секунду на месте прикосновения разлилась обжигающая боль, а на его руке, которую он отдернул, стремительно расплывалось тёмное, влажное пятно крови. Боль была такой сильной, что подкосила его ноги. Букет ромашек выпал из его ослабевшей руки и рассыпался по грязному асфальту, а сам он тяжело рухнул на колени, затем опрокинулся на бок, издавая лишь приглушенный стон.

Блондинка, словно очнувшись от кошмара, с криком выскочила из машины и тут же рванула к нему.

Её колени врезались в холодный асфальт рядом с ним.
- Вова! Вова! - отчаянно кричала она, пытаясь привести его в чувство. Она схватила его за руку, пытаясь закрыть рану, но кровь продолжала сочиться сквозь пальцы, окрашивая её ладонь в багровый цвет. Адидас закашлялся, изо рта вырвался кровавый сгусток. Его глаза были широко открыты, в них плескалась растерянность и боль, но она быстро угасала, уступая место тусклой пустоте.

Он попытался улыбнуться, но уголки его губ лишь дрогнули, а лицо стало бледно-серым. Еле слышно, прерывисто, он прохрипел, глядя на неё:
- Принцесс... букет...

Её слезы текли ручьем, падая на его бледное лицо. Она видела, как жизнь медленно покидает его глаза, как последние искры угасают в глубине зрачков. Она прижала его голову к своей груди, пытаясь хоть на секунду задержать его рядом. Он сделал еще один судорожный вдох, его тело напряглось, а затем обмякло в её объятиях. Его рука, державшаяся за неё, ослабла и безвольно упала.

Его взгляд, еще секунду назад прикованный к ней, теперь был устремлен в ночное небо, пустой и недвижимый. Он больше не дышал. Жизнь, яркая и полная энергии, покинула его тело, оставив лишь холодную оболочку. Блондинка почувствовала это, почувствовала, как из него уходит тепло, как тяжесть его тела становится безжизненной. Её крик, полный невыносимой боли и отчаяния, разорвал ночную тишину, разносясь над безлюдным рынком и мертвой машиной. Он был больше не с ней.

В этот страшный день кто-то, скрывшийся в тени, стал убийцей и потерял свою человечность.
В этот день кто-то обрел истинную теплоту и любовь.
В этот день кто-то потерял самое важное, что есть у человека - свою собственную, молодую жизнь.

___________________________

Мой тгк:
https://t.me/tashkaw (таша пишет)