«триголовье.» «Три головы дракона под покровом ночи» (13 часть.)

Они сидели на самом краю обрыва, где суша встречается с бездной моря, Эйгон сидел посередине, его черные одежды почти сливались с темнотой, справа к его плечу прижалась Рейнис, наконец-то обретшая покой, а слева сидела Дейнерис, чьи серебряные волосы сияли в лунном свете.
Эйгон чувствовал тепло тел своих женщин, сестры и тёти. После полутора лет на голых скалах это человеческое тепло казалось ему самым ценным сокровищем Вестероса, его эмоции были умиротворенными, но в то же время обостренными. Он чувствовал груз «Багрявой смерти» на поясе и пульсацию раны на ладони.
"- Там, на острове, я часто смотрел на звезды." негромко заговорил он. "- Они были единственным, что связывало меня с вами, я думал о том, как вы сидите здесь, и это давало мне силы не закрыть глаза навсегда." Рейнис закрыла глаза, слушая его голос, её эмоции были наполнены тихим торжеством, она больше не была «безумной принцессой», она снова стала сердцем их триединства, прижимаясь к брату, она чувствовала, что её мир, который развалился на части в ту ночь на корабле, наконец-то склеен заново.
"- Я знала, что ты вернешься." прошептала она. "- Даже когда Веймон заказывал поминальные службы, я знала, твоё место здесь, между нами, без тебя мы были просто тенями." Дени смотрела на море, которое когда-то разлучило их, её эмоции были полны новой, осознанной силы, она больше не чувствовала себя одинокой странницей, рядом с Эйгоном и Рейнис она чувствовала себя частью чего-то великого и древнего.
"- Мы больше не будем бежать." твердо сказала она, накрыв руку Эйгона своей. "- Мы - пламя, которое согреет этот мир или сожжет его дотла, если он посмеет снова разлучить нас."
Они говорили о разном: о детстве в изгнании, о запахе лимонов Досада, о том, как выросли драконы. В эту ночь они не были правителями или завоевателями, они были последними из своего рода, нашедшими друг друга вопреки смерти. Ночной ветерок из Садов приносил запах апельсинового цвета, но на парапете, где сидели трое Вейларисов, атмосфера была пропитана тенями прошлого. Эйгон чуть крепче сжал плечо Дейнерис, чувствуя, как она вздрогнула при упоминании имени брата. Эйгон смотрел на профиль Дени, освещенный бледным сиянием звезд, его эмоции были сложными: он знал Визериса как «дядю», о котором Рейнис и Верес говорили с осторожностью или скрытым презрением. Для него он был призраком, который не справился с грузом их имени.
"- Дейнерис." тихо произнес он, и в его голосе слышалось искреннее любопытство, "- ты прожила с ним всю жизнь до того дня, как он... ушел, каким он был на самом деле? Не для хроник и не для лордов, каким он был для тебя?" Дени долго молчала, глядя на темные волны Рейнис. В её памяти всплывали образы: гневные крики в съемных комнатах, синяки на руках, но также и сказки о Семи Королевствах, о предках которые он рассказывал ей перед сном, когда у них не было даже хлеба, её эмоции были горькой смесью жалости и застарелого страха.
"- Он был королем в собственном аду, Эйгон." начала она, и её голос слегка дрожал.
"- Визерис... он не был злым в самом начале, он был напуганным ребенком, на плечи которого свалился мир, он продал корону нашей матери, чтобы нас накормить, но изгнание это яд, он ждал слишком долго, и его разум выгорел раньше, чем он увидел дом."
Она повернулась к Эйгону, и в её фиолетовых глазах блеснули слезы.
"- Он называл меня «маленькой сестрой», но смотрел на меня как на товар, он верил, что дракон это он, и когда он понял, что ошибался... огонь поглотил его, он был несчастным, Эйгон, и я боюсь, что часть его безумия всегда будет преследовать нас."
Рейнис слушала, закрыв глаза, её эмоции были суровыми, она помнила Визериса еще ребенком в Красном Замке, капризным и слабым по сравнению с её отцом Рейгаром.
"- Безумие - это монета, которую боги подбрасывают при рождении Вейлариса." прошептала она, не открывая глаз. "- Визерису досталась не та сторона, но он сохранил тебя, Дени, без него не было бы тебя, а без тебя не было бы нас сейчас здесь, это его единственная заслуга перед нашим родом."
Эйгон кивнул, обдумывая её слова, он понял, что Визерис был предостережением для него самого, Визерис сломался под тяжестью короны, которой у него не было, Эйгон же поклялся, что его корона будет не из золота, а из стали и верности. Ночная прохлада Досада внезапно сменилась волной сухого жара, сверху, тяжело рассекая воздух огромными крыльями, на террасу спикировал Визерион. Золотисто-белый дракон приземлился почти бесшумно для своих размеров и, издав короткий, вибрирующий рокот, по-кошачьи грациозно лег у ног Эйгона, его чешуя в лунном свете казалась отлитой из бледного золота. Эйгон положил руку на теплую голову дракона, его эмоции были торжественными и сосредоточенными, глядя на Визериона, он окончательно осознал: прошлое мертво, имя его дяди теперь воплощено в этом прекрасном и грозном существе. Принц медленно достал «Багрявую смерть», и лезвие из валирийской стали хищно блеснуло.
"- Визерис сгорел в своей жажде власти." тихо произнес Эйгон, глядя на сестер. "- Но мы не станем повторять его ошибок, я хочу, чтобы мы совершили древний обряд союза, кровь к крови, воля к воле, пусть наши сердца забьются как одно перед тем, как мы принесем в Вестерос пожар, он надрезал ладонь, ту самую, со светящимся шрамом и протянул меч сестрам, его взгляд был непоколебим: он предлагал им не просто союз, а магическое единство, которое нельзя предать. Рейнис смотрела на брата с благоговением, в её эмоциях больше не было места безумию или страху, она видела перед собой истинного наследника, который понимает, что сила Вейларисов в их единстве, без слов она протянула свою руку к клинку. Боль была мгновенной и острой, но она лишь крепче сжала пальцы.
"- Твоя воля - моя воля, брат." прошептала она. "- Мы - три головы одного дракона."
Дени чувствовала, как по коже бегут мурашки, она знала об этом обряде из старых легенд, но никогда не думала, что совершит его сама, её эмоции были полны священного трепета, она коснулась стали, и её кровь смешалась с кровью Эйгона и Рейнис на темном лезвии, в этот миг она почувствовала странный резонанс: Драган в небе взревел, словно признавая этот пакт, она больше не была «последней», она была частью великого целого. Арианна Досад стояла глубоко в тени лимонных деревьев, прижав ладонь к губам, она видела, как они стоят, взявшись за руки над светящимся мечом, окруженные драконом, её эмоции были горькими, как полынь, она поняла, что никакие интриги, никакое соблазнение не смогут разрушить эту стену, они были богами среди людей, семьей, спаянной магией и кровью, и для неё, смертной женщины с её земными амбициями, в этом кругу места не было.
Ночь накрыла Солнечное Копье тяжелым бархатным одеялом, но покой был лишь иллюзией, после обряда крови и откровенных разговоров души троих Вейларисов были обнажены перед магией их рода. Эйгон метался на шелковых простынях, скованный вязким, лихорадочным сном, ему казалось, что он снова на дне моря, но вода превратилась в расплавленное золото, из этого сияния к нему вышел Визерис. Его дядя выглядел так же, как в рассказах Дени, прекрасный и безумный одновременно, но вместо волос у него были языки застывшего металла, а к его голове была припаяна корона, ставшая единым целым с его плотью, проросшая сквозь череп и пальцы.
"- Золотая корона ждет каждого, кто любит власть сильнее, чем свою кровь." прошипел мертвый принц, его голос звучал как скрежет металла о камень.
"- Посмотри на меня, племянник, я хотел корону, и я её получил, не дай этому весу раздавить тебя."
Визерис подошел вплотную, его пустые глаза светились мучительным осознаниея, он положил тяжелую, обжигающую руку на плечо Эйгона.
"- Береги мою маленькую сестру." прошептал он, и в этом шепоте было столько отчаяния, что Эйгон почувствовал его каждой клеткой. "- Береги Дени, я не смог, я сломал её, но ты... ты должен её исцелить, если она сгорит, сгорит и весь мир."
Эйгон проснулся в холодном поту, его сердце колотилось, а рана на ладони пульсировала золотым светом, его эмоции были на грани шока: это не было просто сновидение, это было предупреждение из самого пекла, он понял, что его долг перед Дени, это не только политика, но и искупление грехов их предков.
Рейнис проснулась в соседней комнате от собственного крика, ей не снился Визерис, ей снился собственныйкошмар. Её эмоции были обострены до предела, она села в постели, обхватив плечи руками, она чувствовала, что тьма, о которой предупреждал её сон о «четвертом драконе», начинает сгущаться вокруг них. Безумие брата Дени напомнило ей, как хрупка их грань.
"- Мы не такие." шептала она в темноту. "- Мы выжили в море, мы сильнее золота, мы сильнее смерти." Дени спала на удивление спокойно, впервые за долгие годы, ей снился запах трав и тепло чьих-то рук, она не знала, что в этот момент призрак её брата передал ответственность за её жизнь Эйгону. Её эмоции во сне были полны надежды, она чувствовала, что теперь она не «товар» и не «разменная монета» но где-то на краю сознания она слышала далекий рокот, зов Визериона, который тоже не спал, охраняя покой своего всадника.
Эйгон шел по темным коридорам Водных Садов, и звук его шагов казался ему оглушительным в этой мертвой тишине, в его голове все еще звучал металлический скрежет голоса Визериса, а ладонь горела так, будто он до сих пор сжимал ту проклятую корону, он толкнул дверь в покои Дейнерис без стука, она не спала, сидела у окна, глядя на луну, а Драган дремал возле дверей, увидев племянника, бледного и взволнованного, она мгновенно поднялась. Он подошел к ней почти вплотную, и его голос сорвался на шепот, его эмоции были обнажены, как открытая рана. "- Он приходил ко мне, Дени, Визерис, не тот, что был твоим братом, а тень, скованная золотом, он предупреждал меня..." Эйгон судорожно вздохнул, глядя в её испуганные глаза. "- Он сказал, что власть, это яд, который заставил его забыть о тебе, он просил меня беречь тебя так, как он не смог." Эйгон взял её руки в свои, его ладони были горячими, а взгляд, полным такой искренней боли и преданности, что Дени почувствовала, как её собственная броня рушится.
"- Я не стану твоим тюремщиком, Дени, я не буду использовать тебя как вещь, если корона потребует, чтобы я причинил тебе боль, я выброшу эту корону в море, мы не он, мы больше не будем бояться друг друга." Дени слушала его, и слезы, которые она сдерживала полтора года, наконец хлынули из глаз, её эмоции переполнились облегчением, слова о том, что Визерис раскаивался, пусть даже в кошмаре, стали для неё долгожданным прощением. Но важнее было то, что Эйгон стоял перед ней не как претендент на её драконов, а как единственный человек, готовый защитить её душу, а не её имя. "- Он всегда говорил, что во мне нет дракона." прошептала она, прижимаясь лбом к его груди. "- Что я только товар, спасибо, Эйгон... за то, что видишь во мне человека."
В эту ночь между ними исчезла преграда «королевы» и «племянника». Они стали двумя израненными душами, нашедшими друг друга в пепле своей династии, это был не просто политический союз, это была клятва защищать друг друга от того безумия, что сгубило их род. Рассвет над Досадом разливался жидким золотом, окрашивая розовым мрамор террас. В этот тихий час, когда мир замер между сном и явью, Эйгон и Дейнерис стояли в тени арки, их поцелуй был вкусом соли, пламени и долгожданного искупления, клятвой двух душ, решивших больше не быть одинокими.
Когда они вышли во двор, Рейнис уже была там, она сидела на парапете, кутаясь в тонкую шаль, её взгляд, пронзительный и глубокий, скользнул по лицу брата, а затем задержался на Дени, Рейнис не была слепой, она видела их сцепленные пальцы и то, как изменился воздух вокруг них, её эмоции были сотканы из тревоги: она видела в этой близости не только силу, но и уязвимость. «Любовь - погибель долга», всплыли в её голове слова, которые она когда-то слышала, но она промолчала, лишь плотнее сжав губы, она понимала, что это триединство теперь держится на еще более тонких и опасных нитях.
Дени чувствовала себя окрыленной, страх, внушенный Визерисом, окончательно выветрился, сменившись гордостью, когда Эйгон подвел её к Драгану, она коснулась чешуи дракона, и тот отозвался низким, довольным рокотом. Эйгон бережно помог ей взобраться на спину черного зверя, его руки были теплыми, а взгляд, ободряющим. Дейнерис чувствовала себя истинной королевой, не потому что у неё были драконы, а потому что рядом был тот, кто верил в её человечность. Эйгон повернулся к сестре, он видел её сомнения, её немую настороженность."- Рейнис." он протянул ей руку.
"- Летим с нами, небо сегодня принадлежит только нам, почувствуй то, что чувствую я." Рейнис помедлила, глядя на Визериона, который нетерпеливо бил хвостом, но затем вложила свою ладонь в руку брата. Эйгон легко подсадил её на золотистую спину дракона, садясь следом, его эмоции были на пике: он чувствовал под собой мощь Визериона, а за спиной, доверие сестры. Золотая рана на его ладони пульсировала, связывая его воедино с небом.
Три дракона взмыли ввысь. Драган черной тенью пронзал облака, а Визерион, неся на себе двоих, шел следом, сверкая чешуей, Рейнис вскрикнула от восторга и ужаса, когда земля Досада превратилась в пеструю карту, она прижалась к спине Эйгона, чувствуя, как ветер вырывает из головы остатки меланхолии, в этот миг они были по-настоящему свободны, три головы дракона, парящие над миром, который они скоро изменят навсегда. Ветер на высоте птичьего полета был ледяным и резким, он свистел в ушах, заглушая хлопанье гигантских крыльев Визериона. Досад внизу казался золотистым лоскутным одеялом, но Рейнис не смотрела вниз, она прижималась к спине брата, чувствуя его тепло, и её вопрос, заданный почти в самое ухо, прозвучал отчетливее, чем гром.
Рейнис чувствовала, как дрогнули плечи Эйгона под её ладонями, её эмоции были пропитаны горечью и защитным инстинктом, она видела их поцелуй на рассвете, видела, как он смотрел на Дени, и это пугало её. Рейнис всегда была «мозгом» их союза, и она знала: любовь, это трещина в доспехах."- Ты любишь её как королеву и тётю...