«триголовье.» «Тень Золотого Рассвета» (12 часть.)
Полтора года спустя:
Вестерос почти забыл о «утонувшем принце». Веймон Досад ведет изнурительную войну на границах, но в его глазах больше нет блеска, он стареет, оплакивая племянника. Дейнерис стала жестче; её дракон подрос, и она готова сжечь мир, чтобы унять свою скорбь, и только Рейнис остается незыблемой, она отказалась от траура, среди своего «безумия» она продолжает накрывать стол на троих и говорить с пустотой, утверждая, что слышит биение золотого сердца глубоко под водой.
Ночь в Королевской Гавани:
Тайвинс Каннистер стоял на балконе Красного Замка, его золотой протез холодно блестел в лунном свете. Мерсея, король узорпатор и Тиристан в суматохе выбежали следом, разбуженные звуком, который невозможно забыть.
Это был рев, густой, вибрирующий, сотрясающий сами камни Твердыни Мейгора. Из низких туч, подсвеченный снизу огнями города, вынырнул исполин. Визерион вырос; его золотисто-белая чешуя сверкала, как расплавленное солнце.
На его спине, пристегнутый кожаными ремнями, сидел всадник, на нем не было ни гербов, ни доспехов, только черная одежда, пропитанная солью и пеплом. Его фиолетовые глаза горели тем самым светом, который Рейнис видела в своих снах.
"- Карро! (Karro)(огонь) Визерион!" голос Эйгона разорвал ночную тишину,
струя золотого пламени озарила замок, за мгновение страх сковал львов, пока пламя отвлекало гвардейцев, всадник спрыгнул во двор, пробиваясь к темницам с яростью, которую он копил полтора года забвения, он выломал дверь камеры, где томилась изможденная Арианна.
"- Я же говорила..." прошептала Арианна, глядя на его светящуюся ладонь. "- Дракон придет.."
Всадник не ответил, он подхватил её, одним прыжком вернулся в седло, и Визерион, выпустив последний залп огня по башне Десницы, взмыл в небо, исчезая в облаках так же внезапно, как и появился.
Солнце медленно выплывало из-за горизонта, окрашивая розовым и золотым пески Досада. В этот час Водные Сады обычно погружены в безмолвие, но сегодня воздух дрожал от низкого, рокочущего гула, из рассветного марева, подобно ожившей легенде, вынырнула огромная тень, Визерион приземлился на центральной площади, подняв облако пыли и заставив фонтаны захлебнуться. Его золотистая чешуя буквально горела в первых лучах, ослепляя стражников. Веймон Досад, превозмогая боль, вышел на террасу, рядом с ним, задыхаясь от бега, замерли Дейнерис и Рейнис, они смотрели вниз, боясь моргнуть, боясь, что это очередное видение, порожденное жарой и горем.
Всадник, облаченный в черное, легко соскочил с чешуйчатой спины дракона, он протянул руку, ту самую, что когда-то светилась золотом, а теперь была покрыта сетью белых шрамов и помог Арианне спуститься. Принцесса Досада едва держалась на ногах, её лицо было серым от изнеможения, но в глазах светилось торжество, затем всадник медленно потянул за край своего черного капюшона.
Когда ткань соскользнула, обнажая серебристые волосы и знакомые черты, Рейнис издала звук, похожий на всхлип и смех одновременно, она не пошла, она побежала вниз по ступеням. Её безумие, которое полтора года было её единственным убежищем, рухнуло, оставив место обжигающей реальности, она видела шрам, пересекающий его щеку, след от меча Тайвина или от острых скал дна, но это был он, её Эйгон. Дважды рожденный, дважды обманувший смерть, в её душе вспыхнуло такое мощное пламя надежды, что она едва не задохнулась от него. Дени застыла на месте, вцепившись пальцами в резные перила, её драконы, Драган взревел в небе, приветствуя вернувшегося брата, в её эмоциях бушевал океан: здесь было и неверие, и безмерное облегчение, и внезапное осознание того, что теперь всё изменится, она смотрела на Эйгона и видела в нем не просто племянника, а истинного короля, который прошел через ад и вернулся за своим, её «сын» Визерион был жив, её семья снова была целой. Эйгон стоял на Досадской земле, чувствуя её тепло сквозь сапоги, он был изможден, его тело болело от долгого перелета, но когда он поднял взгляд и увидел Рейнис и Дейнерис, его губы дрогнули в едва заметной, усталой, но искренней улыбке, в его фиолетовых глазах больше не было того юношеского смятения, там была глубина человека, видевшего «ту сторону». Эти полтора года в изгнании внутри изгнания изменили его: он стал тише, опаснее и мудрее.
"- Я же говорил тебе, Рейнис..." прошептал он, когда сестра достигла его. "- Драконы не тонут." На залитой рассветным солнцем террасе время словно остановилось, запах морской соли, исходящий от черных одежд Эйгона, смешивался с ароматом жасмина Водных Садов. Эйгон сделал шаг навстречу Рейнис и сгреб её в охапку, его объятия были крепкими, почти отчаянными, в них была вся боль полутора лет одиночества, холода и безмолвия, он уткнулся лицом в её волосы, вдыхая знакомый запах дома, Рейнис рыдала, не скрываясь, вцепившись в его плащь так, словно боялась, что он снова рассыплется морской пеной, её безумие окончательно отступило, сгорев в огне этого момента, она чувствовала под пальцами его живое тепло, его бьющееся сердце и жесткий шрам на лице, свидетельство того, что её брат стал мужчиной, прошедшим через смерть.
Когда к ним подошла Дени, Эйгон, не выпуская Рейнис, протянул руку и притянул тётю к себе, он нежно поцеловал её в лоб, и этот жест был полон такого глубокого уважения и родственной любви, что у Дени перехватило дыхание, её эмоции были чистыми: больше не было «Матери Драконов» или «последней из рода», была просто девочка, которая наконец-то обрела защиту и семью, она чувствовала, как Драган в небе издали ликующий рев, вторя её внутреннему облегчению.
Идиллию нарушил резкий, ядовитый голос Арианны, она стояла чуть поодаль, изможденная, но всё еще гордая, её лицо исказилось в гримасе ревности, когда она увидела эту близость троих Таргариенов.
"- Красивая картина." процедила она, и в её глазах вспыхнул опасный огонь.
Эйгон медленно отстранился от сестер, он повернулся к Арианне, и его взгляд стал холодным, как лед на дне Узкого моря. Золотистый шрам на его руке на мгновение пульснул светом.
"- Арианна." произнес он тихим, но властным голосом, от которого в саду воцарилась тишина.
"- Посмотри на меня, я вырвал тебя из когтей льва не ради того, чтобы ты стала «моей королевой» или трофеем в политической игре, я спас тебя, потому что в твоих жилах течет кровь моей матери, ты моя семья, и это единственное, что имело значение в ту ночь, не путай долг крови с жаждой власти."
Слова Эйгона упали как тяжелые камни, Арианна побледнела, её губы дрогнули от унижения. Рейнис и Дейнерис переглянулись, между женщинами в этот миг пролегла незримая черта, ревность Арианны не исчезла, она лишь трансформировалась в нечто более темное и расчетливое.
Веймон Досад, всё это время безмолвно стоявший в тени колоннады, наконец медленно вышел на свет, его лицо было непроницаемым, но в глубине глаз читалась сложная гамма чувств: облегчение отца и суровый расчет правителя, он подошел к Арианне и привлек её к себе.
"- Тише, дочь." прошептал он ей на ухо, и в его голосе слышалась сталь. "- Не возмущайся и не требуй невозможного, будь благодарна за то, что ты дышишь этим воздухом, а не гниёшь в подземельях, дракон вернул тебе жизнь, не заставляй его пожалеть об этом."
Арианна замерла в руках отца, её тело всё еще дрожало от пережитого ужаса и свежей обиды.
Эйгон наблюдал за этой сценой с мудростью человека, который долго был наедине с солью и смертью, он видел напряжение в семье дяди и решил разрядить его, Принц подошел к ним спокойным, уверенным шагом. Он положил одну руку на плечо Веймона, а вторую на плечо Арианны, его касание было теплым и властным одновременно.
"- Не стоит, дядя." мягко произнес Эйгон. "- Арианна прошла через ад, который немногим под силу, не надокучай ей сейчас нравоучениями, нам всем нужно время, чтобы привыкнуть к тому, что солнце снова светит для нас."
На его губах заиграла та самая, едва заметная улыбка, которую так долго ждали Рейнис и Дени. Он посмотрел на Веймона, и в его фиолетовых глазах блеснул огонек прежнего Эйгона, любившего жизнь.
"- А сейчас, дядя... я бы с огромным удовольствием отведал твоего лучшего вина. Моё горло слишком долго знало вкус только морской воды."
Рейнис, увидев эту улыбку и услышав обыденную просьбу о вине, наконец почувствовала, как её окончательно отпускает ледяной зажим в груди, брат вернулся не только телом, но и духом. Дейнерис же, стоя рядом, восхитилась тем, как легко Эйгон взял на себя роль лидера, мирящего семью и задающего тон всему двору. Вечер в Водных Садах был тихим, лишь стрекотание цикад и плеск фонтанов аккомпанировали негромкому голосу Эйгона. На столе стояло нетронутое вино, а все присутствующих, Веймона, Рейнис, Дейнерис и даже всегда невозмутимый Верес замерли, боясь пропустить хоть слово.
Эйгон крутил в руках кубок, глядя в темно-красную глубину вина, словно видел там отражение тех дней, его голос был приглушенным, полным тяжелых воспоминаний.
"- Когда море сомкнулось над нами, я почувствовал, как меч Тайвинса выходит из моего тела, а холодная вода забивает легкие. Я был готов сдаться, но потом... я почувствовал когти. Визерион не улетел, он нырнул за мной."
Эйгон сделал глоток и поднял глаза на шокированного Вереса.
"- Он вытащил меня на крошечный риф, затерянный в туманах моря, остров был не больше этого сада, камни, песок и соленая пена, полтора года мы жили там, Дракон ловил рыбу, согревал меня своим телом в шторма, а я... я зашивал его раны своими руками, мы срослись, Верес. Я слышал его мысли, а он чувствовал мою боль, мы ждали, пока он не окрепнет достаточно, чтобы нести двоих, и когда он впервые снова взмыл в небо, я понял: время пришло."
Рейнис слушала, прижав ладонь к губам, её эмоции были на пределе: она представляла своего брата, раненого, одинокого, на обломке скалы посреди бесконечного океана, её сердце разрывалось от нежности к Визериону, который оказался вернее любого рыцаря. Дейнерис же смотрела на племянника с новым чувством священным трепетом, она поняла, что Эйгон прошел через обряд, который не под силу обычному человеку, он не просто всадник, он часть самого дракона. После ужина Веймон, опираясь на трость, знаком велел Эйгону следовать за ним. Они спустились глубоко под основание Солнечного Копья, в залы, где пахло древностью и сухим камнем. Доран подошел к тяжелому сундуку из черного дерева, обитому валирийской сталью.
"- Веками Досад хранил это, мы ждали того, в чьих жилах течет истинное пламя." прошептал Веймон, он открыл крышку, и Эйгон замер, внутри лежал легендарный меч Багрявая смерть (Меч Эйгона II «Багрявого.») королей-завоевателей, утерянный сотни лет назад. Темная сталь с характерными разводами пульсировала в свете факела, словно узнавая хозяина. Когда Эйгон взял рукоять, светящаяся рана на его ладони вспыхнула чистым золотом, клинок и всадник наконец воссоединились.
Эйгон бережно вложил легендарный клинок в ножны и посмотрел на Веймона, в его взгляде не было заносчивости короля, лишь глубокое уважение.
"- Спасибо, дядя." тихо произнес он, положив руку на плечо дяди.
"- Ты сохранил не только этот меч, ты сохранил нас с Рейнис, Досад стал нашим щитом, когда весь мир хотел нашей крови, я этого не забуду."
Ночь накрыла Солнечное Копье густым бархатом, усыпанным алмазной крошкой звезд, шум прибоя внизу вторил ровному дыханию драконов, спящих на скалах.