ГЛАВА 40: ИГРЫ В ПЕПЛЕ. Дейнерион I.

Из хроник Великого Мейстера Элиона и личных дневников септона Малахия.
497-500 годы от Завоевания Эйгона.
Королевская Гавань четырехсотых годов напоминала старый костер, в котором под серым слоем золы еще тлели опасные, багровые угли. Четыре года регентства пролетели для Семи Королевств как затянувшийся, тревожный сон. Столица строилась, казна лорда Оливера Мандерли исправно платила жалование золотым плащам, а на границах затихли былые распри, но мейстеры, искушенные в чтении человеческих душ, знали: это было затишье перед бурей.
В центре этой обманчивой тишины рос двадцать первый король династии Вейларис, к семи годам принц Дейнерион превратился в тонкого, бледного мальчика с глазами цвета старого валирийского серебра, в его облике не было детской пухлости; черты его лица заострились, а осанка, вопреки воле регентов, была столь безупречной, что придворные дамы шептались, будто ребенок проглотил один из церемониальных мечей своего прадеда. Он рос в удушающем одиночестве, вокруг него не было ни братьев, ни сестер, ни материнского тепла - лишь бесконечные галереи Красного Замка, завешанные гобеленами с изображениями мертвых предков, и три регента, каждый из которых пытался вылепить из маленького короля марионетку под собственные нужды.
Раздор в Регентском совете: Между сталью и шелкомЗаписи заседаний Малого Совета этого периода пестрят взаимными обвинениями и глухим стуком кулаков по дубовому столу.
Лорд Гавейн Корбрей, «Старый Ястреб», стремительно дряхлел, но его ярость не угасала. Он видел в Дейнерионе последнюю надежду на спасение воинской славы Вейларисов, каждое утро для семилетнего короля начиналось на рассвете в холодном дворе крепости. Корбрей лично заставлял мальчика облачаться в тяжелую кожаную броню со свинцовыми пластинами и часами отрабатывать удары деревянным мечом против тренировочного чучела.
«- В его жилах течет кровь завоевателей, а не чернила!» гремел Корбрей на заседаниях, швыряя на стол отчеты о расходах. «- Вы хотите вырастить из него девку? Он должен спать на соломе и жрать сухари, чтобы сталь вошла в его плоть! Я вижу, как лорд Оливер заваливает его спальню подушками из Лисса, это измена!»
Лорд Оливер Мандерли, «Золотой Лис», лишь снисходительно улыбался в свою ухоженную бороду, поглаживая тяжелую золотую цепь на груди. Его тактика была куда более тонкой и опасной, в пику суровому Корбрею, Мандерли окружил Дейнериона небывалой, усыпляющей роскошью, в королевские покои рекой текли диковинные сладости из Волантиса, говорящие птицы в золотых клетках и тончайшие шелка. Каждый раз, когда изможденный тренировками Корбрея мальчик возвращался в свои комнаты, Лорд Оливер ждал его там с кубком охлажденного молока с медом и новыми дарами. Мандерли пытался стать для ребенка оазисом тепла и безопасности, чтобы в будущем, когда Дейнерион подрастет, король искал совета и утешения только у него, однако Дейнерион, вопреки ожиданиям обоих мужчин, проявлял странную, пугающую гордость. Он покорно сносил побои деревянного меча Корбрея, не проронив ни единой слезы, но его взгляд при этом оставался ледяным и отстраненным. Подарки Мандерли он принимал с вежливым, едва заметным кивком головки, но никогда не притрагивался к игрушкам в присутствии лорда, словно те были ниже его достоинства. Он не был высокомерен, он ни разу не оскорбил слугу или стражника, но в его тишине читалось осознание того, что все эти великие лорды вокруг него - лишь временные тени на фоне его вечной короны.
Единственным живым существом, чье присутствие Дейнерион начал терпеть, а затем и подсознательно ждать, стала маленькая леди Лионелла Мандерли - пятилетняя дочь «Золотого Лиса». Лорд Оливер привел её ко двору под предлогом того, что молодому королю необходимы сверстники для игр. Лионелла была очаровательным ребенком с темными, как спелая вишня, кудрями и огромными, любопытными глазами. Её платья из зеленого бархата шуршали по мраморным плитам, нарушая вековую тишину замка.
Поначалу Дейнерион игнорировал её, часами просиживая над старыми фолиантами в библиотеке, но Лионелла обладала упрямством своего отца. Она не боялась молчаливого, строгого мальчика-короля. Она приносила ему сорванные в саду цветы, садилась на ковер у его ног и тихо слушала, как он вслух читает древние хроники на Старом языке, хотя сама не понимала ни единого слова.
Мейстеры отмечали в своих записях: «Принц Дейнерион делит свои часы уединения с малолетней дочерью Хранителя Юга. Они являют собой странное зрелище: юный государь, погруженный в думы о былом величии, и маленькая леди, строящая замки из деревянных кубиков у подножия его кресла. Лорд Оливер торжествует, видя в этом залог грядущего брака, однако в глазах самого короля читается не привязанность мужчины, но снисходительное покровительство брата». Лионелла стала единственной нитью, связывавшей Дейнериона с миром обычных людей, его единственным островком детства.