Часть 2 (Гл. 1)

Хуже и быть не могло. Окунев не стал дожидаться, пока посредственного качества голограмма закончит свое объявление и уже шел вдоль путей монорельса к огромному вертикально стоящему диску, что уже двадцать лет являлся моим местом работы. Оказалось, что сегодня опять какие-то перебои с энергией, и монорельс застрял где-то в паре километров от остановки. Где-то в глубине сознания Окунев был рад, что сегодня не придется придумывать очередную причину для опоздания, однако, как на зло именно с сегодняшнего дня он решил больше не опаздывать, так что сегодня прогулка пешком до работы совсем не входила в его планы.

А идти до Ренессанса было довольно долго и огромные массы людей, которым, как и ему, пришлось добираться до работы пешком, никак не позволяли мне перейти на бег. «Ну давайте же! Ведь все вы сейчас в одинаковой степени опаздываете на работу! Если бы каждый из вас сейчас побежал, то мы бы все вместе успели бы!», - зло бубнил под нос Окунев. Однако толпа продолжала плестись нестерпимо медленно, и всеобщей сонливостью, казалось, заражалось все вокруг. Прошло еще минут пять этого монотонного движения, после чего вся его злость на толпу полностью улетучилась, и Окунев также, как и все, поплелся к месту назначения, чтобы опять потратить весь свой день, перемещая цифры к буквам, а буквы к цифрам. Вслед за злобой из его головы куда-то ушли, и все остальные эмоции и переживания, вроде разбитой сегодня чашки или неоплаченных налогов, и уже минут через тридцать он впал в транс, когда единственным желанием стало движение вперед со всеми.

Люди вокруг Окунева настолько целеустремленно шли вперед, что он даже чуть было не пропустил сбоку лестницу к Ренессансу, так что ему пришлось пересекать всю эту реку из людей, что рвались вперед. Пока он шел туда же, куда шли все - толпа даже немного поддерживала его, не давая сбиться с курса, но когда понадобилось свернуть, они его так просто выпускать отказывались, продолжая рваться вперед.