Глава 41
Тяжёлая, тёмная коробочка с кольцом лежала в кармане мантии Гермионы, как талисман, как оберег. Ощущение его присутствия согревало её изнутри, придавая шага лёгкость, а сердцу — странное, почти мистическое спокойствие. Она сделала это. Она нашла то самое. И теперь предстоящая встреча казалась не бегством от тоски, а её осмыслением.
Они свернули в узкий переулок, где под вывеской «Кабанья голова» ютился тот самый паб. Воздух здесь пах старым деревом, тёмным элем и чем-то неуловимо таинственным.
Джинни толкнула дверь, и они вошли в полумрак, нарушаемый лишь тусклым светом ламп и весёлым гомоном нескольких завсегдатаев. И сразу же, в углу, у самого камина, их взгляд привлёк одинокий силуэт.
Пэнси Паркинсон сидела за столиком, отгороженная от всего мира, своей аурой холодной, отстранённой элегантности. Она была облачена в тёмное платье простого кроя, но оно сидело на ней с таким шиком, что казалось произведением искусства. В её руке был бокал с чем-то тёмным, а взгляд был устремлён в пламя камина, словно она разгадывала в нём тайны мироздания.
Увидев их, она улыбнулась и сделала небольшой глоток из своего бокала.
Но Джинни не стала ждать приглашения. Вся её энергия, вся её огненная, живая сущность, сконцентрировалась в одном порыве. Она пересекла зал стремительными шагами, не обращая внимания на удивлённые взгляды, и, не говоря ни слова, схватила Пэнси за лицо.
Она наклонилась и страстно, без тени сомнения или опаски, поцеловала её прямо в губы.
Это был не нежный, вопросительный поцелуй. Это было заявление. Властное, пламенное, полное той самой неукротимой энергии, что всегда била из Джинни ключом. Поцелуй, который длился всего несколько секунд, но успел перечеркнуть все условности, все предрассудки, всё, что разделяло их в этом зале.
Отстранившись, Джинни посмотрела на Пэнси — на её широко распахнутые от шока глаза, на её чуть приоткрытые, влажные от поцелуя губы.
— Соскучилась, — просто сказала Джинни, её голос звучал немного хрипло, а глаза сияли победным огнём.
Пэнси медленно подняла руку и кончиками пальцев коснулась своих губ, словно проверяя, не привиделось ли ей. И тогда — о, чудо — на её обычно холодном, надменном лице появилось нечто поразительное. Лёгкий, едва заметный румянец. И широкая улыбка, настоящая, не притворная.
— Вульгарно, — прошептала она, но в её голосе не было осуждения, лишь лёгкая, смущённая дрожь, — все как мне нравится.