-13-
Главное – вести себя естественно. Главное – вести себя естественно!
Почему, когда ты совершил что-то плохое, и еще никто об этом не знает, то все люди вокруг начинают смотреть на тебя укоризненным взглядом, словно у тебя на лбу загорается красная лампочка со словами: «Она только что разбила мамину вазу и закопала осколки, никому не сказав»? Хотя на самом деле никто ничего не знает, и лампочка у тебя над головой не загорается, и никто с осуждением на тебя не смотрит. Это все лишь кажется тебе. Потому что твоя совесть просит истины. Ты провинился, а, значит, должен быть наказан. Правда лишь в том, что ты можешь промолчать. И молчать так долго, пока это будет возможно.
Я шла как можно быстрее, то и дело переходя на трехсекундный бег. Временами ноги даже заплетались, носки кроссовок ловили все камни и неровности дорожного покрытия. Под ноги смотреть было некогда. Я озиралась по сторонам, в ожидании, что кто-то выкрикнет: «Это она! Убийца!» — и тыкнет в меня пальцем, а из-за угла тут же выедет полицейская машина с сиреной и мигалками, как подобается. Меня толкнут на землю, прижмут коленями и больно скрутят руки позади спины, застегнув их в холодные наручники, как особо опасную преступницу. И будут правы. А люди вокруг соберутся в галдящую толпу, будут охать и вздыхать, жалеть и ненавидеть. Тут же появятся тележурналисты единственной в округе новостной телепередачи, радио и двух газет. Затем меня грубо усадят в машину и прямиком увезут в тюрьму Белый лебедь.
Но никто не кричал и не показывал на меня пальцем. И все равно я ежеминутно натягивала капюшон толстовки, втягивая шею, чтоб лица было не видно. В этот будничный день народу на улицах и без того крохотного городка было уж слишком много. Почему-то именно сейчас все решили выйти на прогулку, хоть и небо пасмурное, и температура не жаркая.
Дышать было тяжело. Кофта, которую я впопыхах нацепила, оказалась для сегодняшней погоды слишком теплой, а я еще и джинсовку сверху накинула. Благо кожанка не налезла поверх толстовки, а то поначалу хотела надеть ее. Четырнадцать градусов, а по моей спине ручьем катился пот, растрепанные волосы прилипли к щекам, но я не останавливалась.
Все смотрели на меня. Навязчивая мысль не давала покоя, заставляя руки трястись, а сердце колотиться в ребра. Они, все эти люди, как будто знали, что я сделала. Знали и косились в мою сторону.
Бред. Никто не узнает. У меня еще есть несколько часов.