-16-

Где-то среди городского гула машин, пролетающих самолетов, шелеста ветра в кронах деревьев послышалась сирена. Как эхо безвозвратно улетающих в пропасть свободы и счастья. В голове звон, в глазах пелена, руки опустились в отчаянии без какой-либо надежды на спасение.

— Что произошло?

Мужской голос не сразу донес смысл фразы. Сознание плавало где-то в глубинах моего тела, мысли возвращаться отказывались.

— Я могу вам как-то помочь?

Я, сквозь остатки всхлипов, протираю глаза ладонями, но они быстро становятся мокрыми и лишь размазывают слезы по лицу. Рукава одежды подошли намного лучше, и лишь потом я, наконец, рассмотрела хозяина голоса.

Мужчина. В спортивной одежде, озабоченно-взволнованным выражением лица, украшенным трехдневной щетиной и несколькими стекающими каплями пота со лба.

— Вы не полицейский, — прошептала я логический вывод.

— Да, вернее нет, — он вдруг замешкался, — нет, я не полицейский. Просто когда молодая девушка спит одна в беседке посреди практически леса в шесть утра, то обычно это значит, что у нее что-то не в порядке.

— Тогда какого черта вы заговорили о полиции? — слезы начали высыхать, а разум приходить в чувства.

— Прошу прощения, неудачная фраза. И все же, что у вас случилось?

— Не ваше дело! — огрызнулась я.

Больше нельзя было стоять и пялиться в его грудь, судорожно пытаясь вытереть с лица влагу. Он меня запомнит, вернее уже запомнил.

Дьявол!

Сначала сделав несколько шагов назад, я развернулась и побежала прочь по тропинке, даже не задумываясь, куда она ведет.

Устала я очень быстро: голод и стресс давали о себе знать. Но страшнее было ощущать не пустой бурлящий живот и вялость во всем теле, а чувство полнейшего одиночества, словно я падаю в бесконечную пропасть, в темноте и пустоте. Внутри меня буквально сжирала черная дыра до физической боли в груди и изжоги в желудке.

Быстрый бег слишком скоро сменился на легкую трусцу, а затем и на все замедляющийся шаг, пока я не прильнула щекой к дереву, чуть согнувшись от тошноты и головокружения, сцепившись пальцами в дряблую кору. Хотелось упасть и больше не двигаться. Отдышка все никак не пропадала, но чем глубже я делала вдох, тем сильнее ощущалась нехватка воздуха. Я задыхалась. От непродолжительного бега, от боли во всем теле, от всепоглощающих словно плесень эмоций. Уж лучше просто провалиться под землю, исчезнуть, чем снова и снова вспоминать, что я наделала.