ПРОЛОГ День всех святых

Верховный дом всегда встречает одинаково. Не охраной — она там скорее для ритуала. Не светом — он слишком ровный, чтобы быть настоящим. Он встречает тишиной, в которой заранее слышно, какие слова будут сказаны, а какие — нет.

В тот вечер тишина была особенно плотной.

День всех святых считался подходящим временем для приёмов. Формально — потому что граница между мирами становилась тоньше, и присутствие разных сил считалось допустимым. Неформально — потому что в такие дни удобно прятать то, что не должно выглядеть как убийство. Маски, ритуалы, свечи, символика — всё это позволяло объяснить любое отклонение от нормы словом "традиция".

Меня вызвали ближе к полуночи. Не приказом, не просьбой — уведомлением. Таким тоном обычно сообщают о погоде или смене протокола. Без эмоций. Без вариантов.

Призрак появился ещё до того, как я вышел из кабинета. Он стоял у стены, скрестив руки, и смотрел так, будто уже знал, что ему не понравится.

— Верховный дом, — сказал он. — Скажи, что я ошибаюсь.

— Ты ошибаешься, — ответил я, надевая плащ. — Но ненадолго.

Дорога до замка заняла меньше времени, чем должна была. Город в такие ночи будто сам освобождает путь. Фонари горят ровнее, экипажи держатся правой стороны, люди реже задают вопросы. Это не магия — это привычка. Город знает, когда лучше не мешать.

Замок Верховного дома стоял над рекой, как всегда. Слишком старый, чтобы его сносить, слишком важный, чтобы его любить. Камень потемнел от времени и решений. Такие здания не разрушаются — они накапливаются.

На воротах меня встретили молча. Проверили имя, не взглянув в лицо. Пропустили сразу. Это был первый знак, что дело уже решено, а я здесь — часть процедуры.

Внутренний двор был пуст. Приём закончился раньше, чем планировали. Факелы ещё горели, но люди уже разошлись. Остался только запах — вина, благовоний и чего-то металлического, едва уловимого. Призрак поморщился.

— Праздник закончился слишком чисто, — сказал он. — Обычно после таких вечеров кто-то остаётся недоволен.

— Кто-то остался мёртв, — ответил я. — Этого оказалось достаточно.

Меня провели не в зал приёма и не в покои. Меня привели в переговорную. Это всегда плохой знак. Там не оплакивают, там договариваются.

Комната была круглая, с низким потолком и гладкими стенами без символов. Стол — простой, деревянный, без украшений. В таких местах не должно быть ничего, что отвлекает от сути.

Их было трое. Не весь Совет — только те, кому хватило полномочий и ответственности.