3 глава |Лёд начинает таять|

Феликс замер в грациозной позе, словно пойманный лучом света, а Хенджин, с трепетом художника, начал запечатлевать мгновение сквозь объектив своего фотоаппарата.

Вспышка. Еще одна. И еще. Феликс послушно менял позы, доверяя чутью Хенджина. Он знал, что тот видел в нем то, что не замечали другие. Какую-то особую красоту, искренность, уязвимость, которые он умело вытаскивал наружу, словно драгоценные камни из глубин земли.

Хенджин восхищался талантом Феликса, его умением одним движением, одним взглядом передать целую гамму чувств. Феликс, в свою очередь, был очарован взглядом Хенджина на мир - чутким, внимательным, полным любви к деталям.

В студии царила творческая атмосфера. Звучал приглушенный джаз, легкий аромат свежесваренного кофе смешивался с запахом фотопленки. Каждый щелчок затвора отдавался эхом в тишине, фиксируя неуловимые мгновения, превращая их в вечность.

Час фотосессии пролетел, словно мимолетное видение, и наступил перерыв. Феликс, несмотря на то, что в присутствии Хенджина ощущал неожиданную открытость, держался отстраненно, словно неприступная крепость. Ни единым жестом, ни единым взглядом он не выдавал своей заинтересованности. Для него Хенджин был лишь талантливым фотографом, которому предстояло заплатить за работу. Хенджин же, словно проницательный художник, видел сквозь маску внешней суровости истинную натуру Феликса, чувствовал его скрытую уязвимость. В студии царила прохлада, и Хенджин, проявляя трогательную заботу, то и дело спрашивал, не зябнет ли Феликс, укрывал его пледом и теперь нес в гримерку дымящийся стакан горячего кофе, словно надеясь растопить лед в его сердце.

Он тихонько постучал в дверь гримерки и, приоткрыв её, осторожно заглянул внутрь. Феликс безмятежно спал на диване, свернувшись калачиком. Хёнджин невольно залюбовался этой умиротворяющей картиной. Не желая нарушать его покой, он бесшумно поставил стакан с кофе на столик и опустился на потертый, бархатный диванчик рядом. Перед ним, словно ожившая мечта, лежало прекрасное лицо Феликса, усыпанное россыпью милых веснушек, чувственные губы, тронутые нежной улыбкой, и белоснежные волосы, мягко обрамлявшие его голову.

Хёнджин тихо вздохнул, стараясь не разбудить спящего. Он знал, что у Феликса был тяжелый график, и каждая минута отдыха была на вес золота. Его сердце переполняла нежность, смешанная с какой-то щемящей тоской. Он часто ловил себя на том, что просто наблюдает за Феликсом, очарованный его энергией, его заразительным смехом и его неиссякаемым оптимизмом.

Он нежно провел пальцем по пряди волос, упавшей на лоб Феликса. Тот слегка поморщился во сне, но не проснулся. Хёнджин улыбнулся. Он чувствовал себя хранителем его сна, оберегающим его от всех невзгод.

Внезапно Феликс открыл глаза. На его лице еще играли отголоски сна, и взгляд был немного затуманенным. Он почувствовал, как опаляющее дыхание Хвана касается его щеки. Невольно подавшись назад, он принял сидячее положение.

- Эм, Ли Феликс, я... я принес вам кофе, - пробормотал Хенджин, густо покраснев.

- Ах, спасибо... - рассеянно отозвался Феликс, вдруг переходя на корейский.

Хенджин удивленно вскинул брови. До этого момента Феликс говорил исключительно на английском.

- И, пожалуйста, не говори больше по-английски. У тебя ужасный акцент, выглядишь как деревенщина. Я прекрасно понимаю по-корейски, - усмехнулся Феликс, беря со стола стакан с кофе.

- Хорошо... Я хотел сказать, что через полчаса перерыв заканчивается.

Феликс сделал глоток, поморщившись. Кофе был отвратительным - слишком сладким и каким-то безвкусным. Он подозревал, что Хенджин просто высыпал в него все содержимое сахарницы. Но он промолчал, не желая обижать парня.

- Ты давно фотографом работаешь? - спросил Феликс, стараясь завязать разговор. Он чувствовал себя неловко под пристальным взглядом Хенджина.

- Около года, - ответил тот, не сводя с него глаз. - А ты, давно начал работу в порноиндустрии?

Феликс отвернулся, рассматривая узоры на кофейном стаканчике. Его сердце бешено колотилось. Что-то в этом Хване его пугало и притягивало одновременно.

- Два года. Даже не заметил как стал таким популярным, - неловко ответил Феликс, поднимаясь с дивана.

Несколько минут они проговорили, и Феликс почувствовал, как неловкое напряжение между ним и Хенджином рассеивается, уступая место чему-то едва уловимому, но теплому. Вскоре их беседу прервали девушки-гримеры, окружившие Феликса заботливым роем, чтобы подправить его макияж перед новой серией кадров. Хенджин, бросив на Феликса мимолетный, почти незаметный взгляд, удалился, чтобы колдовать над аппаратурой: настраивать камеру, выверять игру света и тени, готовить штатив к предстоящей работе.

Оставшись один на один с гримерами, Феликс старался сосредоточиться на их словах, но мысли то и дело возвращались к Хенджину. В его взгляде он уловил что-то, чего не видел раньше - не просто профессиональный интерес, но и... заботу? Ему хотелось верить, что это не игра воображения, порожденная усталостью и долгими часами съемок.

Работа закипела вновь. Феликс послушно занимал нужные позы, ловил свет, старался передать нужное настроение. Он чувствовал на себе взгляд Хенджина, внимательный и оценивающий, но лишенный какого-либо давления. Казалось, фотограф видел его насквозь, улавливал мельчайшие движения души и переносил их на пленку.

Между дублями Феликс находил возможность бросить короткий взгляд в сторону Хенджина. Тот, сосредоточенный на своей работе, казался отстраненным и недосягаемым. Его руки уверенно управлялись с аппаратурой, а взгляд был устремлен в видоискатель. Феликс ловил себя на мысли, что ему нравится наблюдать за Хенджином в работе - в этом было что-то завораживающее.

После окончания съемки Феликс почувствовал приятную усталость. Хенджин подошел к нему, и в его глазах снова мелькнуло что-то теплое.

- Отличная работа, Феликс. Ты был великолепен, - сказал он с искренней улыбкой. Феликс почувствовал, как к щекам приливает кровь.

- Спасибо, Хенджин. Это во многом твоя заслуга, - ответил он, стараясь скрыть смущение.

Они обменялись еще парой ничего не значащих фраз, и Хенджин удалился, чтобы продолжить работу. Феликс смотрел ему вслед, и в его сердце рождалось смутное предчувствие чего-то нового и неизведанного.

Однажды Феликс стал невольным свидетелем разговора. Сквозь приоткрытую дверь он увидел, как Хёнджин, словно разъяренный лев, обрушился на его агента, защищая Феликса от драконовских условий контракта.

Впервые в сердце Феликса закралось сомнение, робкий вопрос, распускающийся, как нежный цветок среди камней: "Почему? Почему Хёнджин так печется обо мне?"

Феликс замер, словно олень, застигнутый врасплох в лесной чаще. Слова Хёнджина, долетавшие до него обрывками, звучали как гром среди ясного неба. Он никогда не видел его таким - властным, бескомпромиссным, готовым разорвать в клочья любого, кто посмеет ущемить его подопечного. Сердце бешено колотилось, а в голове роились противоречивые мысли.

Вопрос "Почему?" эхом отдавался в его сознании. Хёнджин всегда был внимателен и заботлив, но это списывалось на профессиональную этику, на обязанности опытного наставника. Однако то, что он сейчас услышал, выходило за рамки обычной заботы. Это была ярость, вызванная несправедливостью, направленной против Феликса.

В последующие дни Феликс не мог смотреть Хёнджину в глаза без смущения. Ему казалось, что тот видит его насквозь, читает все его мысли. Он пытался разгадать этот ребус, перебирал в памяти все их совместные моменты, ища хоть какую-то подсказку.

Сомнение, поселившееся в его сердце, не давало покоя. Оно было одновременно тревожным и волнующим. С одной стороны, Феликсу льстила такая забота, с другой - он боялся ошибиться в своих чувствах, неправильно истолковать мотивы Хёнджина.

И тогда он решил действовать. Феликс понимал, что единственный способ найти ответ - это поговорить с Хёнджином напрямую. Собравшись с духом, он назначил ему встречу, готовый задать этот мучительный вопрос, который терзал его последние дни: "Хёнджин, почему ты так печешься обо мне?"