4 глава |Ближе чем кажется|

Феликс, увлеченный разговором сами с собой, не заметил, как распахнулись двери и в коридор вышел Хенджин. Хван бросил на него усталый, словно выцветший взгляд, и молча проследовал дальше. Феликса словно ледяной волной окатило. Внезапное появление Хенджина заставило сердце болезненно сжаться. Он боялся, что тот сорвется, обрушит на него шквал упреков. Не желая испытывать судьбу, Ликс поспешно ретировался, стараясь не привлекать к себе внимания.

На рассвете следующего дня, когда мир еще купался в нежных сумерках, Хёнджин отправил Феликсу сообщение. В нем звучало приглашение на его фотовыставку - откровение в кадрах, посвященное Феликсу, не как порноактеру, а как человеку, чья душа пленила Хёнджина своей глубиной и светом.

Феликс прочел сообщение несколько раз, не веря своим глазам. Сердце забилось в бешеном ритме, смешивая волнение и нетерпение. Он знал, что Хёнджин видел в нем то, чего не замечали другие, но чтобы настолько... Чтобы посвятить ему целую выставку, раскрыть его душу в серии фотографий - это было невероятно. Он действительно его большой фанат.

В тот день Феликс не находил себе места. Работа казалась бессмысленной, мысли витали вокруг грядущего события. Он представлял себе, как войдет в галерею, наполненную людьми, незнакомыми и любопытными, а на стенах - его глаза, его улыбка, его задумчивый взгляд, запечатленные чутким объективом Хёнджина. Страх и восторг боролись в его душе.

Вечером, собравшись с духом, Феликс направился к галерее. Яркий свет лился из больших окон, маня и в то же время пугая. Он сделал глубокий вдох и вошел.

То, что он увидел, превзошло все его ожидания. Фотографии были живыми, дышащими. Они рассказывали историю - историю Феликса, но не ту, что знали миллионы, а личную, интимную, наполненную болью и радостью, надеждой и отчаянием. В каждом кадре чувствовалась любовь и восхищение, с которыми Хёнджин смотрел на него.

В толпе гостей Феликс увидел Хёнджина. Тот стоял чуть в стороне, наблюдая за реакцией посетителей. Их взгляды встретились, и в глазах Хёнджина Феликс прочел всю ту любовь и нежность, которую он вложил в эти фотографии. В этот момент Феликс понял, что он больше не одинок.

Пробираясь сквозь людской поток, Феликс, наконец, оказался перед Хенджином.

- Здравствуй, - произнес он, стараясь скрыть волнение. - Твои фотографии просто восхитительны... Но когда ты успел их сделать?

В глазах Хенджина мелькнул отблеск смущения. - Помнишь букеты на лавках? В парке, где ты гулял? Баночку меда? Все это было для тебя. И, да, это прозвучит безумно, но я фотографировал тебя в это время.

- Это немного... пугает, - прошептал Феликс. - Ты немного похож на сталкера.

Хенджин слабо улыбнулся. - Хах, это не так. Вся эта выставка - посвящение тебе.

- Я... я очень благодарен, - ответил Феликс, и на его лице появилась искренняя улыбка. - Кстати, мед был восхитительным.

Они долго бродили по залу, разглядывая фотографии, и с каждой минутой Феликс все глубже осознавал, насколько он важен для Хенджина. Тяжелое чувство вины за их первую встречу терзало его сердце.

Вместе они отправились на вечернюю прогулку по парку, погружаясь в мягкий сумрак, обещающий новые открытия и, возможно, примирение.

Феликс остановился возле старой липы, чьи ветви, словно руки, тянулись к земле. Он посмотрел на Хенджина, ища в его глазах подтверждение своим чувствам.

- Знаешь, - начал Феликс, - я был слеп, когда впервые встретил тебя. Я не видел той глубины, которая скрывалась за твоей внешней уверенностью. Я был настолько поглощен собой, что не заметил тебя.

Хенджин подошел ближе, его взгляд был мягок и понимающий. - Все в прошлом, Феликс. Важно то, что мы здесь сейчас, вместе.

- Но я поступил ужасно, - настаивал Феликс. - Я обидел тебя. И ты, несмотря на это, посвятил мне целую выставку... Зачем?

- Потому что ты вдохновляешь меня, Феликс, - ответил Хенджин, его голос звучал искренне. - Твоя непосредственность, твоя доброта, твоя улыбка... Все это заставляет меня видеть мир в других красках.

Хенджин подался вперед, желая заключить Феликса в объятия, но тот отпрянул, словно от прикосновения раскаленного железа. Феликс не был готов впустить его в свой мир, в котором еще клубились тени сомнений и недоверия.

- Что-то не так? - прошептал Хенджин, в его голосе звучала тревога.

- Все в порядке, - отозвался Феликс, стараясь сохранить невозмутимость, - просто... не очень люблю чужие прикосновения.

Фраза сорвалась с его губ прежде, чем он успел осознать ее абсурдность. Как он мог говорить о неприязни к прикосновениям, когда вся его прошлая жизнь, словно назойливая муха, жужжала о порнографических сценах и касаниях чужих тел?

Хенджин нахмурился, его взгляд стал пронзительным, словно пытался разгадать сложный шифр, запрятанный в глубине глаз Феликса. Он чувствовал фальшь в его словах, ощущал, как между ними выросла невидимая стена, построенная из лжи и недомолвок.

- Не верю, - тихо произнес Хенджин, и это было не обвинение, а скорее констатация факта. Он видел, как Феликс вздрогнул, словно от удара, и опустил взгляд, избегая его прямого взгляда. Хенджин знал, что за этой показной отстраненностью скрывается что-то большее, что-то, что мучает его и не дает покоя.

Феликс закусил губу, пытаясь унять дрожь в голосе. Ему было стыдно, стыдно за свою ложь, за свое прошлое, которое, как тень, преследовало его и отравляло настоящее.

- Это сложно объяснить, - прошептал Феликс, наконец, поднимая глаза на Хенджина. В его взгляде плескалась боль и растерянность. - Я пока не готов к тактильному контакту.

Хенджин ощутил, как в горле встал шершавый комок. Отступать он не намерен, ни сейчас, ни потом. Оставалось лишь замереть в ожидании, словно хищник, затаившийся перед прыжком.