Аранский Анклав

Аранский анклав.

Не знаю, почему аранцев все боятся. Я вот уже пятнадцать минут смотрю на них, и ничего особенного не вижу.

Большие, накачанные мужики с руками, покрытыми замысловатыми узорами татуировок. Кожа цвета темного меда, волосы черные как смоль. На девчонок не пялятся, сидят себе за столиком напротив, тихо беседуют о чем-то.

Их плавная, тягучая как смола каэхо речь, перемежающаяся гортанными звуками, действует на меня странно успокаивающе. Как шум прибоя или потрескивание костра в ночи.

Может, дело в том, что я с детства была белой вороной? Пока одноклассницы визжали от страха при виде паука, я подбирала его и выносила в сад. Если другие шарахались от бездомных собак, я их кормила. Опасность меня никогда не пугала, наоборот, притягивала как магнит.

Я задумалась, пуская солнечный зайчик бокалом сока по белой скатерти. Теплый ветер с ароматом цветущих каштанов взъерошил волосы. Поправляя прядь, прилипшую к влажной от жары губе, я поймала на себе напряженный взгляд мужчины, сидевшего напротив.

Аранец улыбнулся мне, не показывая зубов. У них это считается неприличным, я читала об этом в университетских учебниках по ксенологии. Улыбка получилась какой-то... грустной. Словно он извинялся за что-то, чего еще не сделал.

Я в ответ тоже улыбнулась, прячась за бокалом с апельсиновым соком.

У нашей команды только что закончились соревнования по легкой атлетике. Я заняла первое место в беге на длинные дистанции, как всегда. И как всегда сбежала в кафе, чтобы не встречаться с обиженными на меня девчонками. "Ненормальная", "показушница", "думает, она лучше всех"... Кто бы знал, как я устала от этих шепотков за спиной. Проигрывать надо красиво, но кричать на меня из-за того, что я просто быстрее бегаю - это уже слишком.

А здесь, под сенью каштанов, было уютно и тихо. Негромкая музыка не отвлекала от мыслей, воздух пах корицей и ванилью от кондитерской по соседству. Можно было посидеть несколько минут спокойно и не думать о том, что дома меня ждет пустая квартира и замороженный ужин.

Я засмотрелась на проезжающий мимо сверкающий байк - красавец, антигравитационный, последняя модель с Центавра. А когда повернулась обратно, вздрогнула от неожиданности.

Аранец, пару минут назад улыбавшийся мне издалека, уже стоял возле моего столика. Он двигался абсолютно беззвучно. Наверное, поэтому их и боятся. В руках у него было небольшое глиняное блюдо с крохотными румяными пирожками, от которых исходил пряный, дурманящий аромат.

- Как тебя зовут, маэли? - спросил он низким голосом с едва заметным акцентом.

- Маэли? - я вопросительно подняла бровь.

- По-вашему... не-за-муж-няя девушка, - смешно произнес он по слогам непривычное слово.

Я рассмеялась - впервые за весь день по-настоящему.

- У нас говорят просто "девушка". А меня зовут Валерия.

- Возьми чапру, маэли Валерия, тебе понравится.

Голос прошелся по моим нервным окончаниям, как прикосновение бархата. Я покачала головой и улыбнулась, потянувшись за почти опустевшим бокалом сока. Что-то внутри меня сжалось, странное, незнакомое чувство.

- Бери-бери, не отказывайся, - он снова протянул мне блюдо, и я заметила, как дрожат его пальцы. Едва заметно, но я всегда была наблюдательной. - Это... традиция моего народа. Угощать красивых женщин.

Его глаза - карие, почти черные - смотрели с какой-то отчаянной надеждой. И болью. Столько боли, что у меня перехватило дыхание.

Я подумала: а почему нет? И осторожно двумя пальцами взяла лакомство. Оно было теплым, слегка маслянистым. Поднесла к губам, ощутив взрыв ароматов: корица, кардамон, что-то сладкое и незнакомое.

На вкус чапра была похожа на слоеное тесто, жаренное в ореховом масле, с начинкой из толченых орехов, меда и пряностей, которые обжигали язык приятным огоньком. Вкуснее всего, что я когда-либо пробовала.

- Спасибо, это потрясающе, - поблагодарила я улыбающегося мужчину и жестом попросила официанта долить сок.

И тут случилось что-то странное. Разговоры за соседним столиком внезапно стихли. Аранцы, их было трое, в немом удивлении уставились на нас. Один из них что-то быстро проговорил на их языке, и лицо моего "угостителя" исказилось от боли. Он зажмурился и сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели.

Подошедший официант, молоденький парень-человек, наливая мне сок, склонился к уху и прошептал:

- Девочка, ты хоть понимаешь, что наделала? По их законам ты теперь принадлежишь ему. Это священный ритуал согласия на брак.

Кровь отхлынула от лица. Я почувствовала, как холодеют пальцы.

- Что?!

- Беги, глупая! - зашипел официант прямо в ухо, и его дыхание обожгло кожу. - Беги сейчас же, иначе они увезут тебя в Анклав!

Он быстро отошел, но я и так все поняла. Сердце забилось так громко, что, казалось, его слышно на весь квартал.

Я сделала вид, что роюсь в сумочке в поисках влажной салфетки. Руки тряслись. Аранец, угостивший меня чапрой, внимательно наблюдал за каждым моим движением. Его друзья тоже смотрели настороженно, готовые к действию.

Не найдя салфетки - да мне было плевать на салфетку - я поднялась из-за столика, будто собираюсь дойти до стойки. Мужчина напрягся всем телом, улыбка медленно сползла с его лица, оставив лишь отчаяние и что-то похожее на обреченность.

Он знал. Он понимал, что сейчас произойдет.

И я, не теряя времени, перескочила через невысокую ограду кафе и рванула вниз по улице. Каблуки стучали по брусчатке, сердце колотилось где-то в горле. За спиной раздались возгласы на аранском, гортанные, полные ярости.

Я неслась по узким переулкам старого квартала, инстинктивно выбирая самые запутанные маршруты. Свернула за угол утопающего в зелени дома, нырнула в подворотню, протиснулась сквозь заросли дикого винограда, перелезла через забор, выбежала с другой стороны.

Годы тренировок не прошли даром. Я чувствовала себя в своей стихии: бег всегда был для меня способом сбежать от проблем. Только сейчас проблемы бежали за мной по пятам.

Тяжелые шаги позади не отставали. Аранцы оказались выносливее, чем я думала. Я перепрыгивала через препятства, резко меняла направление, использовала все свои навыки паркура, но дистанция не увеличивалась.

Легкие горели, в боку начало колоть. Я бежала уже битый час, начиная уставать. Не оглядываясь, боялась споткнуться, я добежала до конца длинного здания биржи и только собралась повернуть за угол, как меня схватили за талию сильные, горячие руки и прижали к кирпичной стене.

- Попалась, малышка.

Он выставил ладони по бокам от моей головы, словно заключая в клетку. Запах его кожи - что-то между сандалом и дымом - ударил в голову. Тепло его тела обжигало даже сквозь одежду.

- Отпусти, - хрипло попросила я.

Дыхание сбилось от долгого бега, сердце колотилось как бешеное. А он дышал спокойно и размеренно, словно и не гнался за мной по всему району. Только пот на лбу выдавал напряжение.

Карие, почти черные глаза смотрели не мигая. В них плескалась боль - такая глубокая, что мне захотелось утешить его. Безумие какое-то.

- Почему ты убегала? - В его голосе звучала не злость, а недоумение. Искреннее удивление.

- Вы крадете женщин! - выдохнула я. - У вас странные законы, странные порядки. Я не хочу быть чьей-то собственностью, понимаешь?

Он прервал меня, приложив палец к моим губам. Кожа была удивительно мягкой для такого сильного мужчины.

- Ш-ш-ш, маленькая, - прошептал он, и в голосе прозвучала такая нежность, что у меня подкосились колени. - Мы никого не крадем. Не принуждаем. Но я прошу тебя... пожалуйста, пойдем со мной. Я объясню.

- Нет.

- Нет?

Что-то в его глазах погасло. Боль стала острее, отчетливее. Он смотрел на меня так, словно я держала в руках его сердце и готовилась его разбить.

- Нет! - повторила я громче. - Отпусти меня сейчас же!

Я упиралась руками в его широкую, каменно твердую грудь, пытаясь отодвинуть. Бесполезно. Это было как толкать десятитонную плиту.

Но он вдруг отступил на шаг, освобождая пространство. Взгляд потух окончательно, плечи поникли.

- Хорошо, - сказал тихо. - Я отпускаю тебя. Но если можешь... сделай для меня кое-что.

- Что?

- Ударь меня. Быстро. Бей сюда. - Он показал пальцем на левую скулу. - Ну же, давай! Ударь и беги. Это... это единственный способ разорвать связь.

Я услышала приближающийся топот тяжелых ботинок. Его друзья нашли нас.

Размахнувшись, я впечатала кулак в указанное место изо всех сил. Боль пронзила руку до самого плеча.

- Прости, - пискнула я, затрясая ушибленными костяшками.

Он улыбнулся - впервые показав зубы. Они были удивительно белые и ровные.

- Спасибо, - прошептал и рухнул на землю, словно я вырубила его одним ударом.

Я бросилась к кустам в отдалении и припала к земле, наблюдая сквозь ветки, как к упавшему подбежали трое аранцев и помогли подняться.

И тут случилось что-то невероятное. Голова закружилась, в ушах зашумело, и я вдруг стала понимать их речь. Чапра! Должно быть, в пирожке было что-то особенное, что позволило мне понимать аранский язык.

- Какого дарга, Эрхай? - рычал один из них, похожий на медведя. - Ты что, позволил человечке ударить себя? А теперь где ее искать? Связь разорвана!

- Нигде, - Эрхай - значит, так его звали - потер ушибленную скулу. - Она отказалась. Точка.

- Да послушай же, упертый болван! - второй аранец схватил его за плечи. - Ее надо найти! Ты хочешь закончить, как Варгос? Я смотреть не мог, как он мучился в последние дни...

- Все. Пойдем. - Эрхай устало махнул рукой. - Ты же знаешь мой характер. Один выстрел из плазменного пистолета и страдания закончатся.

- Эрхай, нет! - в голосе второго мужчины прозвучали слезы. - Я не могу потерять еще и тебя... Мы найдем эту упрямую девчонку и уговорим выйти за тебя замуж.

- Хватит, Раф. Она сказала "нет". Этого достаточно. Я не буду тащить ее силой. Здесь так не принято, а она совершенно не знает наших обычаев, ты же видел. Пусть живет счастливо.

- А ты? Будешь терпеть боль, покуда можешь, а потом пустишь заряд плазмы себе в висок? Эрхай, я прошу тебя!

Мужчины скрылись за углом, а я лежала у подножия дерева, ошеломленная услышанным. В голове был полный хаос.

Что вообще происходит? Какая связь? Почему он умирает?

Про аранцев мы знали до обидного мало. Довольно закрытая раса, живущая обособленно в своих Анклавах на всех крупных планетах Содружества. Опасные, мрачные, немногословные. Их женщин, аранок, почти никто не видел. В университете говорили, что у них строгий патриархат.

Но судя по разговору... все было сложнее.

Я поднялась, отряхнула колени и осторожно двинулась следом. Любопытство мой главный недостаток. Да-да, тот самый, из-за которого сдохла пресловутая кошка.

Если женщина берет пищу из рук мужчины, она соглашается на брак. Это я поняла. Но почему отказ убивает его? Что за связь такая?

И главное: хочу ли я, чтобы Эрхай умер?

Вспомнились его глаза - темные, полные боли и нежности одновременно. Сильные руки, которые могли сломать мне шею, но прикасались так бережно, словно я была из стекла. Голос, от которого дрожали колени. Запах его кожи, тепло тела... Имя из его уст "маэли Валерия", произнесенное с таким теплом.

"Это не мое дело, - твердила я себе, продолжая идти. - Я его не знаю. Мы разные расы. Пусть разбираются сами со своими дикими обычаями."

Но сердце сжималось все сильнее с каждым шагом.

Я свернула за угол, и увидела их. Четверо аранцев стояли возле черного флайера с тонированными стеклами. Эрхай сидел на капоте, низко опустив голову. Его друзья о чем-то горячо спорили.

И когда я почти убедила себя развернуться и уйти, забыть обо всем этом кошмаре, Эрхай поднял голову и посмотрел прямо на меня.

Наши глаза встретились через пятьдесят метров расстояния. И я увидела в его взгляде не надежду, ее там не было. Только благодарность. За что?

- Я передумала, - сказала я громче, чем собиралась.

Кривая усмешка на моем лице, наверное, смотрелась неуместно. Но по-другому я не умела прятать страх.

Эрхай медленно встал. Его трое друзей замолчали и обернулись.

Я шагнула навстречу, потом еще один шаг. И еще.

А потом бежала. Не от него - к нему.

Меня поймали в объятия, подняли над землей, закружили. Он прижал лицо к моим волосам, и я почувствовала, как дрожит его тело.

- Спасибо, - прошептал хриплый от нахлынувших чувств голос. - Спасибо тебе, маэли Валерия.

И в этот момент я поняла: что бы ни случилось дальше, я приняла правильное решение.

Какие-то обычаи, законы, различия рас - все это можно обсудить потом. А сейчас в моих руках было сердце мужчины, который готов был умереть, но не принуждать меня.

И это дорогого стоило.