Началось

В то утро Мира надела новые туфли. Идеальные чёрные лодочки, о которых давно мечтала. Они прекрасно дополняли её образ – строгая юбка-карандаш, неизменная викторианская блузка, серебристо-лиловые волосы уложены волной.

Первый час был терпимым. Второй – сложным. К обеду каждый шаг превратился в пытку.

Из репетиционного зала доносились крики. Голос Блэквуда, резкие ответы Хёнвона, чья-то попытка вмешаться. Хлопнула дверь – судя по звуку, её едва не сорвали с петель.

— Это классическая постановка! Классическая! А вы что делаете?

— Виктория, это обработка классики под современность! Но вы все делаете что хотите, одни в классические дебри, другие – вообще словно с джунглей прилетели.

— Что делаем? То, что чувствуем, – голос Хёнвона звучал обманчиво спокойно, но желваки на скулах выдавали напряжение.

— Чувствуете? В балете нет места вашим чувствам! Здесь каждое движение выверено веками!

— Веками? Или вашим эго?

Виктория Ли попыталась вмешаться:

— Может быть, мы...

— Молчать! – рявкнул Блэквуд. – Это не детский утренник, это Global Symphony! А вы, Хёнвон, если не можете следовать моим указаниям...

— Вашим указаниям? – Хёнвон шагнул вперёд. – Ваши указания убивают всё живое.

— Как вы смеете...

— Нет, как ВЫ смеете? Превращать искусство в механику? Заставлять талантливых людей двигаться как роботы?

Кто-то из кордебалета тихонько ахнул. Блэквуд побелел:

— Вон. Вон из зала. Немедленно.

Хёнвон развернулся на каблуках:

— С удовольствием.

Дверь хлопнула так, что задрожали стёкла.

Мира сидела на бархатном диванчике в коридоре, тихонько массируя ступни. Туфли стояли рядом, на ковре уже проступали пятна крови от сбитых мозолей. Она так увлеклась своими страданиями, что не услышала приближающихся шагов.

— Кто-то переоценил свои силы?

Она подняла глаза. Хёнвон выглядел взъерошенным после ссоры, но в глазах плясали озорные искры. Он неожиданно повернулся к ней спиной и присел.

— Запрыгивай.

— Что?

— Ну же! – в его голосе звучало нетерпение. – Или ты собираешься ковылять до своего кабинета на этих орудиях пытки?

Мира колебалась. Это было так... непрофессионально. Неформально. Странно.

— Давай, пока никто не видит, – поторопил он.

Она решилась. Обхватила его за шею, почувствовала, как его руки подхватили её под колени. И вдруг они оба расхохотались – громко, искренне, как дети. Хёнвон бежал по коридорам, лавируя между удивлёнными работниками театра. Мира крепко держалась, чувствуя, как её сердце колотится от адреналина и близости. Её туфли болтались в руке, волосы растрепались.

— Держись крепче! – крикнул он, резко поворачивая за угол.

У дверей её кабинета он осторожно опустил её на стул.

— Жди здесь, – и исчез прежде, чем она успела что-то сказать.

Вернулся через пять минут с парой мягких балетных тапочек.

— Временное решение, – пояснил он, протягивая их.