Глава 20. Разрыв
«Хорошо, что когда прилетел геликоптер, я так вцепился в эту книжицу, что не было шанса её забыть. Было бы ужасно, если бы она попала в руки домашних. Хотя они и не умеют читать. Читать умеют инквизиторы. Но даже не в этом дело. Не хотелось бы лишиться памяти — о первых шагах, о пути...
Я больше не могу написать «к тебе, Аурель». Не пишется. Нечестно было бы после всего продолжать его обожествлять. Он четко дал понять (так сам и сказал!) — что он живой человек. Что хочет сблизиться со мной в таком качестве.
И то, что может быть сказано, должно быть сказано лично. А что я думаю сам по себе... я пока не понимаю и сам. Но, может быть, в записках станет яснее.
Это правда была очень странная ночь. По всем меркам — нижним, вышним. Давним.
До сих пор словно туман в голове, когда вспоминаю моменты... Хотя чувствовал я себя замечательно! Даже не было головокружений! И никаких приступов. Как тогда, с Фаэ... А в этот раз, ещё когда мы отлучались в купальню, он выдал мне россыпь разноцветных пилюль, упакованных в прозрачную пленку. Таких же, как давал лекарь. Напомнил, как принимать. Фаэ всегда слишком заботился о моем здоровье! Но на этот раз я правда благодарен ему.
За всё.
Я почти не тревожился, что тело подведет в неподходящий момент. Почти справился и с дрожью, и с замерзшими пальцами. Кажется, той ночью я вовсе не мерз. И почему Фаэ назвал Ауреля „снежной королевой"?»
***
— Хочешь, в центре сейчас будешь ты? — Снежной нежностью, исцеляющей сталью по нервам проходится шепот.
Проворные пальцы на члене — средоточии уязвимости. Держит в узде. Понукает — упорным взглядом, ожидающим ответа.
— Хочу. — Голос неподконтролен — понижен и тих. Краткое слово сглатывается дрожью пересохших связок. Пересохшие губы рефлекторно облизывает язык.
Честность обезоружит участливого хирурга?
Блеск стали неумолим, но подсвечен улыбкой:
— Так возьми. Возьми, что заслужил. — Команды отдаются шепотом? Цепного пса зовут к ноге. Инкуб получает разрешение. — Твоя очередь быть обласканным. Да, Кай?
Аурель не поворачивается полностью, лишь скашивает глаза. И руку не убирает с члена. И губы не приближает к губам.
Фаэ молчит. Героически.
— Да. Я... мог бы... — Кай снова запинается. Отступается: — Но, может быть, вам лучше...
Остаться одним?
— Не вздумай. — Фаэ пресекает попытку побега. Не нужно резких движений — достаточно склонить голову, чтобы коснуться щекой щеки. Румянец пышет жаром буквально. — Ты же не оставишь бедного инкуба с развращенным ангелом наедине!