сад изгнаний

Аои проснулась от того, что кто-то дергал ее за волосы. Она хотела вскрикнуть, но вовремя сообразила — это просто Серафима ворочалась во сне, как всегда, занимая всю кровать. Лето в доме Лиама обещало быть жарким во всех смыслах.

Она лежала и смотрела в потолок. Мысль, не дававшая покоя с самого переезда, снова всплыла в голове. Дом был огромным, настоящим замком. Так почему же они с Серафимой ютились в одной комнате?

— Перестань ворочаться, — проскрипела Серафима, не открывая глаз. — И не думай вслух. Мешаешь спать.

— Прости, — Аои повернулась к ней. — Просто... здесь же полно свободных комнат. Почему мы...

— Спроси у Лиама, — Серафима зевнула и натянула одеяло на голову. — Он отдал приказ. Я просто следую правилам.

Решимость Аои окрепла за завтраком. Лиам сидел во главе стола, углубившись в бумаги. Мария и Мэйсон молчали, будто за столом сидели не люди, а изящные статуи.

— Лиам? — голос Аои прозвучал громче, чем она хотела. — Я могу задать вопрос?

Он поднял на нее свои красные глаза. Под этим взглядом всегда хотелось провалиться сквозь землю.

— Почему мы с Серафимой в одной комнате? Дом такой большой...

Лиам медленно отложил перо. В его взгляде мелькнула тень чего-то сложного.

— Потому что через два дня сюда переезжает Аврора Валькирия. Ее дом на Астралисе пострадал от пожара. Несчастный случай.

В столовой воцарилась гробовая тишина.

— Наша... учительница? — Аоси с трудом выдавила из себя. — Будет жить... здесь?

— Именно так, — Лиам снова взялся за бумаги, закрыв тему. — Теперь у меня нет свободных комнат. Вас все устраивает?

---

Весь день Аои ходила как в тумане. Мысль о вездесущей Авроре в одном с ней доме вызывала леденящий ужас. Вечером, разбирая вещи, она нашла под дверью новую записку. Всего три слова: «Некоторые двери лучше не открывать».

Этой ночью Аои долго ворочалась, пока, наконец, сон не сморил ее. Она проснулась не от крика, а от тишины. Комната была залита лунным светом, а у ее кровати, утопая босыми ногами в сияющем ковре, сидела Мию. Ее платье было чистым, без следов крови, а в руках она перебирала те самые анонимные записки.

— Это я писала их, — ее голос был тихим, как шелест листьев. — Прости, что пугала. Я просто... не знала, как еще предупредить тебя.
...Мию улыбнулась печально, и её голос приобрёл мелодичную, но горькую интонацию.