13. Эпилог

Питер Пэн вернулся в Нетландию пустым.

Не злым — пустым. Злость требует страсти, требует цели, требует желания что-то изменить. А у него ничего этого не было. Была только тишина в груди там, где раньше колотилось что-то живое. И была боль — тупая, ноющая, как старая рана, которая не заживает, потому что он сам ковыряет ее каждую ночь, вспоминая.

Он не помнил, как добрался до острова. Зеленый дым принес его сам, без его воли, без его желания. Он просто открыл глаза и понял, что стоит посреди лагеря Потерянных, а вокруг — никого.

Мальчишки ушли.

Все. Даже те, кто клялся в верности. Даже Феликс, который убивал за него, лгал за него, ненавидел за него. Даже он собрал свой мешок и ушел за границу Нетландии, в мир, который Пэн презирал всю свою жизнь.

Они оставили его. Как все.

Как сын, которого он бросил. Как мать, которая умерла и не взяла его с собой. Как Кэтрин, которая выбрала отца, а не его.

Питер стоял посреди пустой поляны и смотрел на остывший костер, на брошенные игрушки, на качели из лиан, которые раскачивались на ветру, будто дразнили его.

А потом он закричал.

Не словами — звуком. Диким, первобытным, вырывающимся из самой глубины его бесконечной, уставшей души. Крик разнесся по лесу, заставил птиц взлететь, зверей — спрятаться в норы. Деревья задрожали, земля содрогнулась.

Крик не принес облегчения.

Тогда он начал крушить.

Он срывал хижины с земли, как сорняки, и швырял их в лес. Он вырывал качели с корнем и ломал о колено. Он разбивал кострища ногами, затаптывал угли, поднимал тучи пепла. Он поджег башню — ту самую, где спала Кэтрин, где он сидел у ее двери и слушал ее дыхание. Башня горела ярко, весело, но он не чувствовал тепла.

Он уничтожил лагерь дотла. Место, где он был королем. Где его боялись. Где его — он думал — любили. Все исчезло за несколько часов. Только пепел, черная земля и запах гари.

Но боль не ушла.

Тогда он полетел дальше. В лес. В сердце Нетландии, где магия была самой сильной, где он чувствовал себя богом. Он вырывал деревья с корнями, ломал скалы, сворачивал реки в другое русло. Он разрушал все, что создавал веками, все, что напоминало ему о ней.

К вечеру половина острова превратилась в выжженную пустыню.

Питер сидел на обломке скалы, смотрел на дым, поднимающийся к небу, и чувствовал только пустоту. Она была внутри него. Она была вокруг него. Она была всем, что осталось.

Он думал, что разрушение поможет. Что боль утихнет, если он уничтожит все вокруг. Но боль не утихала. Она росла, пульсировала, требовала выхода.

И тогда он понял.