Глава 11 « Навсегда ли?»

Саша

Глаза Артема округлились со скоростью света. Он убрал телефон, и по его лицу, будто по разбитому экрану, поползла паутина трещин. Мне даже не нужно было слышать подтверждение — всё и так было ясно, как божий день. Мы все замерли в тягучем, липком молчании, словно ждали приговора. А Артем в это время кусал губы до крови, пытаясь собрать рассыпавшиеся мысли в кучу.

Когда он наконец выдавил из себя: «Беременна. Две полоски», — мы все разом выдохнули. Выдохнули так, будто кто-то наступил на грудь. Воздух стал густым и противным.

С Анькой всё было понятно. Её семья — те еще праведники, в церковь ходят чаще, чем в магазин. А она в пятнадцать прозрела, поняла, что живёт в секте, и рванула на свободу. Прямиком в нашу компанию. Мы-то её берегли как могли, нянчились, знали, что она хрупкая. А другие? Другим было похуй.

И вот этот пиздец. Не от первого кривого секса, как мы все сначала подумали. А от Маги. Нашего бывшего лучшего друга. Который, оказалось, даже не просто воспользовался её доверчивостью, а вообще перешёл все границы. Аня созналась Дане позже, шепотом, рыдая в подушку — он её изнасиловал. А я, слепой уёбок, когда узнал об этом, просто вломил ему, надо было убить на месте. И теперь этот ублюдок где-то шляется, а у Ани — его ребёнок под сердцем. И ей с этим жить, еще и с родителями, которые сектанты ебаные. А тетка её вообще сумасшедшая.

Никакого аборта — родители скорее сами на плаху взойдут. Стать матерью в семнадцать, да ещё и от насилия... Это пиздец. Это конец той жизни, которая должна была только начаться.

Мы сидели и молча ненавидели. Ненавидели Магу всеми фибрами души. А я ещё и костерил себя. После того случая Аня ко мне липнуть начала, внимания требовала. А я, ослепленный своей злостью и чувством вины, думал, это она ко мне не ровно дышит. А она, выходит, защиты искала в том, кого считала сильным. А я её отшивал, как назойливую муху, сам закипая от гнева и беспомощности. Стыд давил так, что аж тошнило. Но теперь ничего не исправить. Дальше — только её боль и наш бессильный трёп.

— Вы знали? — сорвал я наконец это долбаное молчание, имея в виду уже не просто беременность, а всю ужасную правду.
Ребята молча кивнули.Всё. Точка. Я выбрался на балкон, как подводник на аварийный люк, и затянулся так, что искры посыпались. В горле першило. Меня раздражало, что никто мне не сказал и слова, раздражало, что я сам не заметил ничего. Даже не поинтересовался, как у нее дела. Друг называется. Корил себя, что ничего не сделал и ребят. А их чего винить, знали, что я сразу убью его, так хоть я смог сдержать себя.

Вернувшись через час, застал Артёма, дремлющего у двери в куртке и с рюкзаком в обнимку, будто эвакуированный.
—Ты меня ждал? — спросил я почти шёпотом.
Он тяжело разлепил веки,похожие на застежки-молнии.
—Да, не смог уйти. Переживал.
—Спасибо. Приятно.

Мы шли до моего дома, не говоря ни слова. Он не спрашивал, я не предлагал — просто оба поняли, что мне сейчас нельзя быть одному в этой пустой квартире, где тишина звенит громче будильника. Он был как кот — просто своим присутствием создавал иллюзию, что я не один. Пара бессвязных фраз — и мы рухнули в сон. Крепкий, как бетон.

Следующие два месяца Артём фактически переехал ко мне, навещая бабушку по вечерам. А я каждую неделю ездил к отцу. Он упорно молчал, изображая из себя мученика, распятого на кресте моих амбиций. Я приносил ему домашнюю еду, фрукты, трещал про Ясю, про её успехи. Про себя — ни полслова. Не хотел подливать масла в и без того пылающий костер нашего непонимания. Несколько раз пытался извиниться, втолковать, что другого выхода не было. В ответ — лишь презрительный хмык и закатывание глаз. Обидно? Ещё как. Я же ради семьи старался, ради того, чтобы всё было нормально.

С работы я почти ушёл. Игорь, мой шеф, хватался за голову — я был его козырным тузом, который вытягивал любые запары. Но я понял: если есть шанс свалить из этого общепита — надо валить. Клиентов на тату набралось прилично, жизнь резко перешла в режим «нон-стоп». До ночи пропадал в студии, но теперь знал, что дома кто-то есть. Хоть кто-то ждёт.

По вечерам всё так же собирались у Вики, а с приходом тепла перебрались в беседку во дворе. Магу и Аню будто сквозь землю провалило. Ни слуху, ни духу. Эта тишина была тревожной.

На первое июня бабушка Артёма, которую мы все уже звали просто Ба, разрешила устроить праздник на её даче. С одним условием: «Ничего не разбейте. Ответственность на Сашке». Ба неожиданно прониклась к Вике и Дане. Вике она на таро колдует, а Даньку, нашего компьютерного задрота, научила азам вязания. Смотрелось это сюрреалистично: здоровый парень в очках, увлечённо выводящий спицами какой-то узор. Мы стали семьёй. Странной, колченогой, но семьёй. И от этого на душе становилось тепло. Сомнения, конечно, грызли — особенно когда вспоминал отца, — но в целом я был счастлив. Впервые за долгое время я мог дышать полной грудью.

С Артёмом мы сдружились так, будто знали друг друга всегда. Мы стали ходить парным комплектом, как носки. Спали в основном вместе — так спокойнее. Только если я не объедался на ночь чем-то тяжёлым — тогда он с негодованием отселялся, ворча на тему «газовых атак». Я не думал, что можно найти настолько родную душу. Боялся даже думать, что будет, если он исчезнет.

— Артём, — начал я как-то за ужином. — Хочу набить тату.
—Круто, какую? — отхлебнул он чаю.
—Парную.
Рыжий подавился,и чай брызнул во все стороны.
—И с кем же? — просипел он, откашливаясь.
—С тобой, ебень.

Глаза у Тёмы загорелись, как два светодиода. Он радостно закивал и тут же полез в Pinterest, выискивая нам эскизы. Два часа спустя мы сошлись на карпах кои — чёрном для меня, белом для него, в духе Сатору и Сугуру из аниме. Его аргумент «они же символ упорства и удачи!» меня подкосил, но я сдался. Решили бить на икры сзади. Завтра. Сразу после работы.

Тёма, конечно, ссался. Не столько от боли, сколько от реакции его отца и бабули, которая, по его словам, «запинает насмерть за новый пирсинг».
—Хули ты ноешь, мужиком будь, тряпка! — приговаривал я, стараясь вести ровную линию, в то время как он впивался зубами в подушку и издавал звуки, достойные голливудского хоррора.
—Лысый хуесос! Я тебе эти иголки в задницу засуну, боже блять! — рычал он, сжимая кулаки.
—Ха-ха! Не дергайся, потом будешь хвастаться, что вытерпел.

Ох, знал бы я, что это настолько неприятно. Конечно, моя терпимость к боли повыше, чем у этого рыжего комка нервов, но к концу сеанса я уже сам поёживался и стискивал зубы.
—А кто смеялся с рыжего, не ты ли? Хе-хе-хе! — злорадствовала Ангелина, наша другая тату-мастерша, наблюдая за моими мучениями. — У тебя ещё и она плотно закрашена, м-м-м, ахуеннно будет!

Когда всё закончилось, мы сидели в студии, как два подбитых героя, заботливо замотанные в плёнку, и пили колу. Ноги горели огнём.

— Ну что, братан, теперь мы с тобой навсегда, — хрипло сказал Артём, поднимая банку.
—Навсегда, — кивнул я, чокаясь с ним.
Навсегда ли?

И тут в студию, словно ураган, ворвалась Вика. Лицо у неё было белее нашей свежей штукатурки, а глаза — как у загнанной лошади.
—Ребят, — выдохнула она, облокачиваясь о косяк. — Вы не поверите. Только что видела Аню.
Мы переглянулись.У меня похолодело внутри.
—Ну и? — спросил Артём, стараясь говорить спокойно. — Как она?
—Она... в церкви была. С той самой тёткой, строгой. И, блять, у неё уже приличный такой животик. Но вид... Я не знаю. Не ее, чужой, нет. Замороженный. Как будто она не живет, а служит по инерции. Идет, руку на животе держит, но в глазах — ничего. Пустота.

В студии повисла гробовая тишина, которую не могла разрядить даже наша бравада с новыми татухами. Я посмотрел на свою черную рыбину, плывущую против течения, символ упорства. А какое упорство нужно Ане сейчас? Просто выжить.

— Блять, — первым нарушил молчание Артём, потирая свою новую татуировку. — Надо что-то делать. Не можем же мы просто...
—Знаю, — перебил я его, сжимая банку так, что алюминий затрещал. — Но лезть сейчас к ней с нашими советами... Её родители, эта секта... Они её в клешни взяли.
—Может, просто дать знать, что мы тут? — тихо предложила Вика. — Что мы помним. И ждём. Если захочет.
—Да, — кивнул я. — Только осторожно. Без давления.

Мы вышли на улицу. Ноги горели, а в голове стоял оглушительный гул. Проблема никуда не делась, она только усложнилась, обросла новыми слоями боли, религии и чужого влияния. Но я посмотрел на Артёма, на его решительное, хоть и испуганное лицо, и понял: наше кино про дружбу, долбаные татухи и борьбу с  хуевыми обстоятельствами было далеко не закончено. Впереди нас ждал самый тяжелый и важный сезон.

А через неделю случилось то, что на время вернуло нас в нормальную, бесшабашную реальность. Мы с Артёмом пошли в тот самый торговый центр, где Вика видела Аню. Нам нужно было купить новые шнурки для его рваных кед и заодно развеяться. И вот, пока мы выбирали шнурки в спортивном отделе, на нас наткнулся... клоун. Не фигурально, а самый настоящий клоун — в рыжем парике, на носу пуговица, в смешном комбинезоне.

— Привет, ребята! — протрубил он радостным голосом. — Хотите поучаствовать в нашем флешмобе? Нужно просто станцевать под веселую музыку!

Мы переглянулись. В глазах у Тёмы читался ужас.
—Мы, э-э-э... — начал я.
—Конечно хотят! — радостно крикнула какая-то девушка с табличкой «Съемка скрытой камеры» и включила дурацкую музыку.

И вот мы, два серьезных пацана с новыми татухами, стоим посреди торгового центра и вынуждены под зажигательные ритмы какой-то детской песенки танцевать танец маленьких утят. Артём, весь красный, как его парик, пытался сохранить остатки достоинства, но получалось у него это хуже некуда. Он двигался, как робот с разряженной батарейкой. А я, не выдержав, просто отдался на волю волн и пошел вразнос, устроив полный отжиг, чем привел окружающих в неистовый восторг.

— Лысый, ты в своем уме? — шипел Артём, пытаясь попасть в ритм.
—Расслабься, рыжий! Раз уж попали, надо же отыграть по полной! — орал я в ответ, выделывая коленца.

В конце нам вручили по огромному леденцу на палочке и сняли смешные короны. Уходя, мы еще минут десять просто стояли у выхода и давились со смеху, глядя друг на друга.

— Боже, я никогда в жизни так не позорился, — вытирая слезы, хрипел Артём.
—Зато теперь у нас есть парные короны, — ухмыльнулся я, водружая картонный головной убор ему на рыжий чуб. — Почти как татухи.

И в этот момент я понял: какие бы дерьмовые ситуации ни подкидывала жизнь, пока у тебя есть друзья, с которыми можно посреди всего этого ада станцевать танец маленьких утят, — всё будет хоть немного, но в порядке.