4 глава

Окна были распахнуты, по случаю одного из последних солнечных и теплых дней. Катрина в одних трусиках стояла у плиты, помешивая кофе. Поттер сидел на подоконнике, привалившись плечом к стеклу. Его любовница была диво как хороша — юная, красивая, свежая, ладная. Она работала связисткой, поэтому была неболтлива, одевалась в яркие и красивые тряпки, любила вкусно поесть и потрахаться. Поттер вполне удовлетворял две ее потребности, так что они идеально друг другу подошли еще с первой встречи. Она больше не поднимала тему возраста Поттера, что его устраивало даже очень.

— Ты шикарная, — сказал Поттер, смотря, как нагая Анна Катрина разливает кофе по чашкам. Фигурка у нее была и в самом деле очень даже. Все на месте, как он и любил.

— Ты тоже трахаешься, как бог, — ответила Катрина не поворачиваясь и замерла. — И ты уходишь?

— Да. Я уезжаю из Лондона. Вернусь, дай Бог, зимой. Как бы ни летом, — Поттер спрыгнул на пол, прошел к ней, поцеловал сзади в шею, отведя в строну тяжелые кудри.

— Вернешься? Квартира моя, я буду ждать, — Катрина явно не хотела его отпускать. Стихия его знает, почему.

— Если ты еще не найдешь кого другого, — Поттер скользнул руками по ее талии вперед. Катрина откинулась на него, замурлыкала, как кошка. Ей явно нравились его действия.

— А куда ты хотя бы уезжаешь?

— В школу-пансионат.

— Так и знала, что ты малолетка, — Катрина развернулась и толкнула Поттера к столу. Тот не нашел, зачем бы он мог ей отказать и приземлился задницей на столешницу.

Поттер едва успел вырваться из ее хищных коготков первого числа в восемь утра. Так что собирался он в спешке, да что там собирался, просто покидал в расширенную сумку все свои вещи и зачаровал на непроницаемость и надежность, чтобы не стащили чего. Аппаратировал он сразу на Кинг Кросс, попав в до боли знакомую толчею. Никто не заметил его бесшумного появления, так что он просто шагнул к нужной колонне и перешел на волшебную платформу. Толчея была и здесь, но это были в основном подростки и обеспокоенные родители, а не люди в форме, как у магглов.

Подростков было слишком много для привычного года в Хогватсе — раза этак в два. Война, конечно же. Да и Вавилон тот еще — краем уха уловив не только русскую, индийскую и французскую речь, но и чешский язык, японский и сомалийский вудический диалект, Поттер слегка напрягся и начал высматривать Флорана. Тот обещал ждать его на платформе, чтобы вместе найти более-менее тихий вагон.

Чей-то настойчивый взгляд, отвлек его от поиска. Поттер мягко повернулся, всем своим видом давая понять, что подобное навязчивое внимание излишне. Заготовленные слова пропали втуне, потому что, обернувшись, Поттер оказался... Поттер стоял перед... Поттер смотрел в карие глаза. Очень знакомые карие глаза.

— Блядь! — воскликнул он, не сдержавшись. Как-то он совсем забыл, что в этом времени должен существовать Том Риддл. Юный и очень амбициозный Том Риддл.

Смотря в настороженные глаза юного Риддла, Поттер убрал палочку и возблагодарил Высшие силы, что он не находится в своем старом, семидесятилетнем теле. Сердце могло и не выдержать таких нагрузок. Потом он фыркнул, окинул Риддла оценивающим и расчётливым взглядом. Это было... интересно.

— С вами все в порядке? Вы побледнели, — участливо произнес Риддл. Его теплая и дружелюбная полуулыбка даже не пригасла от всех телодвижений Поттера.

Поттер очаровательно, но очень холодно улыбнулся, отступая на шаг и поводя плечами.

— Прощу меня простить, вы меня испугали, — проговорил он вежливо и равнодушно отвернулся. Где-то здесь должен был быть Флоран. Риддл мог и подождать.

В толпе мелькнула знакомая макушка, и Поттер воскликнул по-французски:

— Флоран Церцис! Я заждался! Где ты, мать твою, ходишь?

Лицо его отражения в стекле поезда расцветила яркая улыбка, теплая и живая. Мимика детского тела было очень говорящей, непривычно искренней. Гарри Поттер редко улыбался и редко показывал свои чувства посторонним. В этом же теле все было буквально на лице написано. Это раздражало.

— Герман Гейне! — Флоран в момент оказался рядом, обнял за плечи, тряхнул. — Французский у тебя тоже кошмарный.

— Да прям! Чем тебе мой выговор не угодил?! — Поттер высвободился из крепкой хватки и шало улыбался. Ему все же очень нравился этот подросток. — И что значит «тоже»?!

— Ну, английский тоже странный, — пояснил Флоран, подхватывая Поттера под руку и утаскивая к вагонам. Это было проделано очень ловко, так что они не столкнулись ни с одной компанией, коих на перроне было великое множество. — Ты словно их все по словарю учил. Ну, без практики.

— Да нормально я говорю, — Поттер запрыгнул за Флораном в вагон, отмечая попутно, что тот владеет очень недешевой сумкой с расширением пространства. Впрочем, как и сам Поттер.

— Ты просто не ощущаешь разницы. Побудешь в школе пару дней, услышишь. Меня прям по живому режет, когда я тебя слышу. А я английский не очень... — он заглянул в третье купе, и невнятно что-то воскликнув, нырнул внутрь. — Это пойдет! Иди сюда.

Когда Поттер заглянул внутрь, Флоран уже валялся поперек дивана, закинув руки за голову.

— У тебя пожрать не найдется? Я не успел сегодня.

Поттер швырнул сумку на соседнее сиденье и начал в ней рыться.

— Было что-то. Щас. Мне девчонка сунула кое-чего, — Поттер обернулся и подмигнул.

— Ого! — Флоран аж вскинулся весь, сел, уставился заинтересовано. — Рассказывай!

— Девчонка-маггла. В Лондоне встретил, вот и... — Поттер выложил бумажный сверток на стол. В купе запахло пирожками.

Флоран, поведя пальцами над пирожками, словно выбирая, пустил легкий анализатор. Поттер прищурился. Флоран поднял голову, и они встретились взглядами.

— Возьму этот, — улыбнулся Флоран. — Он, вроде, с малиной?

Поттер улыбнулся в ответ, отвернулся к окну, да так и прилип к нему. За окном полным ходом шла посадка. Лица все, сплошь незнакомые, были словно отражены в сломанном, искривленном зеркале.

Вот стоит Малфоиш. Пока еще без блэковой гордой смазливости на лице, но очень знакомо охватывает рукоятку палочки — так Люциус будет хвататься за трость в будущем. Вот это — Нотт. Поттеры — ого! Четыре штуки! Причем двое — школьники. Прюитты. Уизлей — мало. Пятеро. В его времени рыжих было столько, что сразу и не сообразишь — пятьдесят или шестьдесят этих уизлей. И все время нарождаются новые! Поттер даже приходился троим из них крестным.

Поезд поехал. Поттер лег виском на стол и стал смотреть на мелькающие поля. Снова в школу — какая же это тоскливая и захватывающая возможность!

А Том Р-и-д-д-л? Как он мог о нем забыть? О том, что он мальчишка, о том, что он еще подросток, существо юное и почти — почти! — не испорченное жизнью и властью? Вседозволенностью, нищетой, страстью, страхом, осознанием? Какая же захватывающая и сумасшедшая возможность! Поттер любил этот переходный возраст, когда на юных, еще не вышедших во взрослую жизнь людей можно было влиять. Не как на детей, а уже как на взрослых — этим и сладок такой возраст. Поттер замечательно помнил взросление и детей, и внуков. И детей и внуков друзей. Их было много — опыт воспитания, влияния был у него большим. Так почему бы не повлиять на... Тома? На будущего Темного Лорда? Почему бы не...?

Именно сейчас, вспомнив Риддла, Поттер вспомнил и о Дамблдоре. Тот для него давно уже остался только именем, которым он назвал сына, давно уже стал молчащей строчкой в прошлом, одним из... сколько их было позже — Великих, Могучих, Светлых, Темных, Сильнейших? Но сейчас Поттер заставил себя припомнить детство, юность... и Дамблдора. Теперь он отлично понимал, почему тот не спешил покидать пост директора. Именно эта восхитительная метаморфоза в детях, в подростках, этот момент рождения из огня феникса и держал его в школе. И сейчас Поттер предвкушал, как он сам проведет Тома Риддла сквозь эти изменения.

Погода то портилась, то прояснялась — в зависимости от области, в которую они переходили порталом — и Поттер задремал. Очнулся он от того, что открыли дверь. За окном уже было темновато, так что Поттер, распахнув глаза, увидел в дверях купе девушку в форменной мантии Хогвартса.

— Церцис, — кивнула она. — А ты?

Поттер сел ровно, потер шею, потянулся.

— Новенький, — сказал он. — Привет.

— Надевайте мантии уже. Подъезжаем. Новенькие едут тоже на каретах.

Она захлопнула дверь. Флоран отшвырнул книгу, встал, зарылся в сумку.

— Бурная ночка, а? — спросил он, одергивая рукава.

Поттер кивнул. Затянул посильнее хвост и щелкнул пальцами, активируя палудаментум. Тот стек с его плеч форменной мантией.

— Ого! — Флоран оказался рядом, подергал за полу. — Как так?

— Ткань зачарована, — пояснил Поттер. Говорить ему не хотелось, голова была тяжелая.

Флоран посмотрел ему в лицо.

— Хочешь энергетик? Получше будет.

Энергетик оказался темно-фиолетовым зельем в тонком фиале. Поттер его понюхал, просканировал, слил на палец каплю, растер.

— Средиземноморская вербена, девятисил, злотоцвет, вытяжка элеутерококка, вереск, кора дуба, ирга и...

— Да, стандартная модификация.

Поттер про эту модификацию слышал. Сам не пил — у них были игрушки потяжелее, вызывающие привыкание при передозе, но и более действенные.

Они пошли в толпе студентов к каретам. На улице холодила звездная ночь. Ветер, казалось, дул с гор. По крайней мере, пах он именно горами. Поттер во все глаза смотрел на тестралов, запряженных в кареты — в гребаные Хогвартские кареты, которых не видел лет пятьдесят! На кованые гербы, на тяжелую серебряную упряжь, на деревянные дверцы, на кованные же рессоры, на огромные колеса, обитые по ободу металлом. В целом кареты были похожи на «принцесские», как говорила Лилс. Нерационально-большие, с мягкими сидушками и окнами в половину стены. Слишком тяжелые, они двигались за счет отнюдь не лошадиных сил тестралов, зачарованного серебра упряжи и обода колеса.

Они с Флораном оказались в карете с двумя девушками курса так с пятого. Обе тут же уселись вплотную друг другу и зашептались, как мыши. Поттер иронично посмотрел на девиц, встретился взглядом с Флораном. Оба пытались не засмеяться. Все же они с Церцисом удивительно понимали друг друга.

В темноте, освещенный лишь слабым светом из окон, Хогвартс казался притаившемся зверем. Поттер помог спуститься девчонкам и замер у кареты, боясь идти вперед. Замок, его первый осознанный дом в этом мире, мог оказаться другим. Да он и должен был оказаться другим, столько раз его перестраивали, столько раз он сам менялся, подчиняясь велению случая.

— Герман? — вывел его из мыслей голос Флорана. Да, он уже не Поттер, это не его знакомый до каждого закоулка Хогвартс. И там не ждут его друзья: подревневшая МакГонагал, все такой же живучий Флитвик, Помфри-младший, кокетливая Синистра... — Чего застыл?

— Думаю о том, что меня ждет... здесь, — отозвался Поттер, поджимая губы.

— Зачем думать, когда можно пережить? Пойдем! — Флоран ухватил его за плечо и потащил за собой, к древним ступеням, под своды каменного спящего дракона.

Да, все же различия в полсотни лет в них чувствуется. Поттер, хотя бы, не находил в себе этого дурного жизнелюбия и оптимизма, несмотря на то, что молодое тело старательно подхлестывало его гормонами.

Влекомый Флораном по ступеням, он подмигнул девчонкам, с которыми они ехали в карете, и начал отбиваться.

— Да погоди-погоди! Я сам могу...

Именно так — спиной вперед и запинаясь о ступени — он вошел в Хогвартс этого времени.

А внутри их встречала старая леди военной выправки. Высокая, хрупкая от старости, но очень жилистая, с поджатыми губами и прищуренными глазами, она напомнила Поттеру ядовитую кобру. Она кивала проходящим мимо студентам и отлавливала новичков, взмахом палочки указывая им место, где нужно встать.

Лично Поттер с человеком, так держащим палочку в руках, связываться бы поостерегся.

— Это Агуане Фэйри, она преподает предсказания, — прошептал Флоран, прежде чем, капитулируя перед жестким взглядом преподавателя, сбежать в сторону Большого зала.

Рядом с Поттером в толпе оказалась очень милая японочка и две француженки, которые несколько истеричным шепотом пытались выяснить, как доставить письмо некому Фрэдди. Поттер чуть сдвинулся в сторону, прислонился плечом к стене Хогвартса и прикрыл глаза, ожидая, пока соберутся все новички.

В холоде огромных каменных блоков Поттеру почудилась очень знакомая, очень тихая, шепчущая мелодия магии самого замка. Именно она его вела, когда он бродил по старичку в детстве, она звала его в бой в юности, она показывала места разрушений, когда они восстанавливали Хогвартс после битвы, она привела его однажды к гробнице старого мага...

Поттер позволил себе окунуться в атмосферу знакомой с детства безмятежности, позволил себе на секунду расслабиться, забыться, оставить мысль о возвращении в свой мир, в свое время.

— Здравствуйте, студенты! — вырвал из раздумий резкий и сухой голос. Поттер порадовался, что никогда не любил предсказания. Фейри стола у дверей, прямая как палка, и такая же сухая. Перед ней в воздухе парил пергамент с шикарным сиреневым пером. — Вы прибыли в школу чародейства и волшебства Хогвартс для того, чтобы пройти окончательные курсы магии. Министерство посчитало себя обязанным позаботиться о вашем образовании до наступления вашего совершеннолетия. Так что вы пройдете распределение по курсам в соответствие с вашим возрастом. Я ожидаю от вас, что вы сейчас назовете мне свое имя, возраст и школу, в которой получали образование. В соответствии с этим списком вы будете проходить дальнейшие обучение. Так же хочу вас предупредить, что перо и пергамент надлежащим образом зачарованы — ни грамма лжи, молодые люди.

Пронзительность ее глаз могла бы посоперничать с «раскалывающим» взглядом любого следователя особого отдела. Поттер криво усмехнулся. Ну да, как же. Чтобы зачаровать надлежащим образом перо и пергамент уходит огромное количество времени и сил. А простенькие чары легко обойдет умный человек.

Одна к дурным вестям,

Две — веселье,

Три — венчанье,

Четыре — рожденье,

Пять — богатство,

Шесть — потеря,

Семь — прогулка,

Восемь — к горю,

Девять — к тайне,

Десять — к скорби,

Одиннадцать — к любви,

Двенадцать — завтра будет радость.

Ему выпало быть одиннадцатым в списке. И не то, чтобы это число обещало что-то плохое, но Поттер предпочел бы вообще не знать о магии чисел.

Под суровым взглядом женщины-валькирии Поттер отчеканил:

— Герман Гейне, шестнадцать, домашнее образование.

И отошел в сторонку. Такие женщины еще в прошлой жизни нагоняли на него тоску. А тогда он мог позволить себе быть к ним снисходительными. Снисходительность же в детском теле выглядела бы слишком... слишком.

Когда они закончили и снова рассредоточились по залу, Фейри обвела их еще одним пронзительным взглядом и проронила, как топором рубанула:

— Те, кто поступят на шестой и седьмой курсы в ближайшее время пройдут тестирование по выбранным для дальнейшего обучения предметам. Результаты будут приравнены к СОВам. Остальные — вашу склонность к тем или иным предметам решат преподаватели. Так что не ждите, что сможете расслабиться в последующие две недели. Есть ли у вас вопросы?

Вопрос решилась задать девочка лет тринадцати на вид. Белокурая, со вздернутым носиком и хорошеньким, ярким ртом, она производила слишком милое впечатление, чтобы Поттер мог рядом с ней расслабиться.

— Скажите, мадам, а что будет с теми, кто не приехал в школу?

— Миссис, мисс. А после распределения — профессор Фейри. С теми, кто не получил министерских оценок, свяжутся после первого же колдовства на территории островов. После второго предупреждения последует серия штрафов и депортация за пределы королевства.

— Министерские оценки можно было получить и в министерстве? — спросил долговязый мрачный юноша с длинным скуластым лицом. Кого-то он Поттеру неотчетливо напоминал, пока не заговорил. По акценту и голосу он тут же был узнан — Антонин Долохов. Да, Поттер хорошенько переворошил память, пока ехал в поезде.

— Только если вам есть семнадцать лет, мистер, — от жутковатого взгляда в упор (как через прицел винтовки смотрит) Долохов смешался и спрятался за тех самых француженок.

— Мы плохо знаем английский, профессор, — подняла руку одна из них.

— С вами проведут занятия старосты курса, мисс.

— Будут ли нас распределять по факультетам, профессор? — отчаянно путая «л» и «р», спросила японочка. Ее молчаливый спутник — то ли охранник, то ли друг, исподлобья посмотрел на профессора и чуть загородил девочку от внимания Фейри плечом.

— Система факультетов в Хогвартсе — древняя и неотъемлемая часть обучения, мисс...

— Миссис, профессор, — вот выговор парня был более четкий, ясный. — Мы женаты.

Фейри некоторое время смотрела на них, поджав губы и постукивая скользнувшей в пальцы палочкой по ладони.

— Семейным парам в Хогвартсе не предоставляется никаких льгот, юноша, — наконец процедила она сквозь зубы.

Японец коротко поклонился.

— Если у вас появятся еще вопросы, — явно видя, что на нее грозит рухнуть лавина чужого любопытства, поспешила сказать профессор, — вы сможете задать их старостам или деканам. Так же прошу вас выбрать себе патрона из учеников своего курса, чтобы он мог вам объяснить простейшие правила поведения в Хогвартсе, помимо тех, которые продекларируют вам деканы. Сейчас нам стоит поспешить на распределение, с первокурсниками уже закончили.

Поттер еще раз хмыкнул — слишком уж кровожадно прозвучало это ее «закончили» для всего лишь примерки шляпы.

Двери Большого зала, подчиняясь взмаху палочки Фейри, распахнулись.

Это было, как переход из чистилища в рай — из мрачного, промозглого, едва освещенного холла в наполненный теплым светом и счастьем зал. Легендарный потолок, который почти невозможно повторить, манил далекими звездами на темно-синем бархате неба. Серебро и золото тарелок пускало мягкие лучики света в глаза. Дети ждали их с нетерпением — с голодным нетерпением, если быть честным. Малышей и в самом деле уже рассадили по местам, ждали только их — нестройную толпу человек в двадцать. Шляпа с гордым видом замерла на трехногой табуретке.

Поттер огляделся и мысленно присвистнул. Зал был набит битком — по его воспоминаниям такого не было ни разу в будущем. То ли две войны так выкосили население Британии, то ли такое количество беженцев-детей переселилось именно на острова. Впрочем, скорее всего, дело было и в том и в другом.

Фейри объявляла их в том порядке, в котором записала. Дожидался своей очереди Поттер с некоей долей волнения — оставалась вероятность того, что его направят на шестой курс — а Флоран учился на седьмом... и, пожалуй, не было волнения за факультет. Определенно — Слизерин. Куда еще может попасть взрослый, разумный маг? Ну, разве что Ровенкло, но Поттер не слишком-то был зациклен на науке. Он больше был практиком всю жизнь, чем теоретиком.

— Гейне, Герман. Седьмой курс.

И, почти сразу же:

— Слизерин!

Шляпа не сказала Поттеру ничего, только молчала несколько секунд — пыталась пробиться сквозь оклюменативную защиту что ли.

Пока Поттер шел к столу — рядом с Флораном было свободное место — ему все так же устало хлопали. Он невольно пожалел детей: многие из них за день не ели ничего больше сладостей.

Они сидели с краю, почти у самого выхода, лицом к Большому залу. Отсюда не очень-то хорошо было видно стол преподавателей, да и для того, чтобы видеть зал приходилось поворачивать голову, но Поттеру было плевать. Он хотел есть и спать.

Еда была излишне жирной и простой — о такой он мечтал в детстве, сидя в запертом чулане, такую готовила тетушка для своей семьи... позже Поттер привык есть и меньше, и менее калорийное, и более... легкое. Старые колдуны отчасти перестают быть людьми — почти перестают нуждаться в пище, во сне, в отдыхе. Все эти привычки Поттер перетащил в новое тело. А вот детей и внуков — он припоминал — они кормили чем-то отвратительно-сладким, жирным и сытным. Детям были нужны силы для колдовства.

Пока они опустошали полные тарелки, Флоран косился на него с интересом.

— Как тебе Хогвартс? — спросил он, наконец, — И Фейри?

— А я что-то, кроме холла, зала и пары переходов видел? — наклонил голову Поттер и чуть оттолкнул тарелку кончиками пальцев. — А Фейри... — Поттер прижмурился, — валькирия!

Флоран подавился картошкой. Поттер прыснул в кубок с соком.

Старинная английская считалка:

Одна к дурным вестям,

Две — веселье,

Три — венчанье,

Четыре — рожденье,

Пять — богатство,

Шесть — потеря,

Семь — прогулка,

Восемь — к горю,

Девять — к тайне,

Десять — к скорби,

Одиннадцать — к любви,

Двенадцать — завтра будет радость.