22 часть
Через неделю
Утро началось плохо. Оливия капризничала, брала грудь и бросала, плача. Я сидела с ней на диване, пытаясь успокоить, а сама чувствовала, как внутри всё закипает от усталости и какого-то глухого одиночества. В дверях появился Егор, уже одетый, с ключами в руке.
— Всё, я поехал. Сегодня может затянуться, — сказал он, направляясь к выходу, даже не подойдя ближе.
И это стало последней каплей.
— Ты куда? — спросила я, и голос прозвучал резче, чем я хотела.
— На студию. Я же вчера говорил. Альбом не дописан, дедлайны.
— А мы? Мы для тебя тоже дедлайн? — я поправила сорочку, прикрывая грудь, чувствуя, как дрожат руки.
Он остановился, обернулся. Лицо было уставшим и сразу напряжённым.
— Не начинай, пожалуйста. Я не отдыхаю, я работаю. На нас.
— На нас? Ты бываешь дома только чтобы поспать и сменить подгузник! Я одна целыми днями! Мне даже в душ сходить страшно, потому что она может заплакать, а помочь некому!
— Я делаю всё, что могу! — его голос повысился, он сделал шаг ко мне. — Ты думаешь, мне легко? Я разрываюсь!
— А мне легко?! — я почти крикнула, и Оливия вздрогнула у меня на руках, начиная хныкать. Я тут же прижала её к себе, зашипев уже на него: — Видишь? Она уже чувствует, что мы ссоримся. Из-за чего? Из-за того, что её папа не может выделить нам один вечер? Одну прогулку вместе?
Он сжал кулаки, челюсть напряглась.
— Ты прекрасно понимаешь, что сейчас самый важный момент в моей карьере. Если я сейчас всё упущу…
— Если ты сейчас всё упустишь здесь, с нами, — перебила я, и слёзы наконец выступили предательски, — потом никакая карьера это не исправит. Она растёт каждый день. А ты её не видишь.
Он молчал секунду, смотря в пол. Потом поднял на меня взгляд. В его глазах было непонимание и злость.
— И что ты хочешь? Чтобы я всё бросил? Сидел дома? А кто будет оплачивать эту квартиру, эту клинику, эти памперсы?
— Я хочу, чтобы ты был мужем и отцом, а не инвестором! — выпалила я. — Я устала быть одной. Мне нужна твоя помощь. Мне нужно, чтобы ты просто был рядом, а не кошельком с ногами!
Его лицо исказилось от обиды.
— Кошельком с ногами? Серьёзно? Вот как ты всё это видишь?
— Я вижу, что ты ставишь всё выше нас. Музыка, студия, эти бесконечные стримы… А мы — по графику, между делом.
Он резко вздохнул, провёл рукой по лицу.
— Я не могу сейчас с тобой спорить. У меня сегодня запись. Я не могу всё отменить.
— Конечно, не можешь, — сказала я тихо, опуская глаза на дочь, которая теперь тихо сопела у меня на груди. — Никогда не можешь.