Глава 2: Шерстяной капкан и «Плохой парень»
Тишина библиотеки разорвалась не выстрелом, а звуком рвущегося акрила и грохотом опрокинутого дубового стула. Хёнджин летел вправо с грацией падающего балерина, которого предал гравитационный центр, увлекая за собой мадам Чхве, корзинку с меланжевой пряжей и целый каскад библиотечных каталожных карточек. Жёлтая нить, до этого послушно наматывавшаяся на его предплечья, вдруг превратилась в живую, пульсирующую змею. Она метнулась по полу, обвила ножку стола, чиркнула по полированному паркету и, описав в воздухе невозможную петлю, легла поперёк прохода между стеллажами «История искусства» и «Садоводство Средней полосы».
«Волк» среагировал мгновенно. Его рука исчезла во внутреннем кармане кожаной куртки и вынырнула с чёрным, матовым пистолетом, который выглядел так, будто был выточен из ночного неба и ненависти. Дуло дрогнуло, наводя линию прицеливания. Но стрелять он не стал. Слишком много переменных. Слишком много шерсти.
— Сукины дети, — прохрипел он, и в его голосе прорезалось то самое ледяное раздражение, которое обычно предшествует либо бегству, либо резне.
Сынмин уже был в движении. Он не побежал. Он скользнул. Его ботинки не издали ни звука, потому что он заранее, ещё на этапе «заботливого кузена», сдвинул ковролин так, чтобы создать тактическую дорожку. В правой руке сверхпрочная спица из титанового сплава с алмазным напылением лежала не как швейный инструмент, а как кинжал-бабочка, только без щелчков. Лезвие, отточенное под углом сорок два градуса, отражало люминесцентные лампы длинным, холодным бликом.
— Хёнджин, левый фланг, — голос Сынмина в миниатюрном наушнике был ровным, как натянутая струна. — Нить держи на весу. Не давай ей лечь. Это твой щит.
— Я не щит, я мольберт! — проорал Хёнджин, перекатываясь по полу и чудом уворачиваясь от первого выстрела. Пуля вгрызлась в корешок «Энциклопедии викторианского кружева», взметнув облако старой бумаги и пыли. — И почему твой щит такой колючий?!
— Потому что я вяжу изнаночной, а не лицевой. Двигайся.
Хёнджин рванул вперёд, волоча за собой мадам Чхве, которая, к его искреннему удивлению, вовсе не была беспомощной старушкой. Падая, она не вскрикнула. Она сгруппировалась, перекатилась и, опираясь на локоть, одной рукой ухватила за край стола, а другой уже тянулась к вязальной корзине. Её пальцы, ещё секунду назад перебиравшие нежные волокна мериноса, теперь с хирургической точностью извлекли из подкладки корзинки не клубок, а компактный электрошокер, стилизованный под старинную катушку для ниток.