мы сгорим вместе

Дверь в мою квартиру скрипнула так громко, будто возвещала о моем грехе всему миру. Я надеялась проскользнуть незаметно, но в гостиной, на диване, сидели Лиза и Вика. На столе перед ними стояли три чашки с остывшим чаем — они ждали. Долго.

Повисла тяжелая тишина. Они смотрели на меня — на мое помятое платье, на растрепанные волосы, на его след на моей коже, который, мне казалось, был виден невооруженным глазом.

— Ну что, — наконец сказала Вика, и ее голос был острым, как лезвие. — Рассказывай. Всю историю. С начала и до... этого. — Она выразительно повела бровью, оглядывая меня с ног до головы.

Я прошла в комнату, чувствуя себя на допросе. Села на кровать, сгорбившись.

— Мы... мы были у него, — выдохнула я, не в силах поднять на них глаза.

— У кого? У Мартина? — Лиза вскочила, ее лицо исказилось от неверия. — Ты провела с ним ночь? Амалия, ты вообще в своем уме? Он твой преподаватель! Его могут уволить! Тебя могут отчислить!

— Я знаю! — взорвалась я, поднимая на нее взгляд, полный слез. — Я все это знаю! Но вы не понимаете... Там, с ним, я... я не чувствую себя студенткой. А он... он не такой, каким кажется на парах.

— О, боже, — прошептала Вика, смотря на меня с странной смесью жалости и ужаса. — Ты же влюбилась. Ты влюбилась в него.

Эти слова повисли в воздухе, такие громкие и правдивые, что у меня перехватило дыхание. Я не ответила. Мое молчание было красноречивее любых слов.

Лиза тяжело вздохнула, подошла и села рядом, обняв меня за плечи.

— Ладно, — тихо сказала она. — Значит, так. Что теперь? Что он сказал? Какие у него планы?

Я закрыла глаза, снова чувствуя тепло его простыней, его руку на своей талии и ту щемящую, страшную неизвестность, что ждала нас за порогом его дома.

— Никаких планов, — прошептала я. — Только тишина и правила. Днем — притворяться. А ночью... — я горько усмехнулась, — ночью — ломать их все.

Вика покачала головой, но в ее глазах уже не было гнева, лишь глубокая тревога.

— Это игра с огнем, Амалия. Вы оба сгорите.

— Может быть, — ответила я, глядя в пустоту. — Но какое пламя...

Я молча прошла в ванную и заперлась. Опершись о раковину, я посмотрела в зеркало. На мне была его отметина — невидимый шрам, который я чувствовала на каждой клетке кожи. От губа, что знали вкус его поцелуев, до дрожи в коленях, что помнили его прикосновения.

За дверью я слышала приглушенные голоса подруг. Они спорили, волновались, пытались выработать какой-то план. Но все их слова разбивались о простую, непреложную истину: я уже перешла черту. Добровольно. И сожалений не было.

Я включила воду, пытаясь смыть его запах, но он въелся в меня. Как и чувство этой новой, опасной свободы. Быть с ним — значило выйти за рамки, в которых я существовала всю свою жизнь. Быть просто женщиной, а не старательной студенткой, не примерной дочерью.

Когда я вышла, в комнате стояла тишина. Лиза и Вика смотрели на меня с новым пониманием.

— Ладно, — наконец сказала Вика, ее голос потерял резкость. — Значит, так. Что теперь? Как вы будете... существовать?

Я села на кровать, сжимая в руках телефон. Экран был темным. Ни звонков, ни сообщений.

— Не знаю, — честно призналась я. — Он сказал, что за стенами его дома нам придется играть по старым правилам.

— А ты готова к этому? — тихо спросила Лиза. — Видеть его на парах, слышать его голос, делать вид, что между вами ничего нет?

Я представила его за кафедрой, в его строгом костюме, с холодным взглядом преподавателя. И вспомнила, как этот взгляд таял, когда он смотрел на меня в полумраке его спальни.

— Нет, — прошептала я. — Не готова. Но я сделаю это. Потому что та ночь стоила того.

Я взяла телефон и открыла наш чат. Последнее сообщение было от него, отправленное час назад.

Дома?

Я набрала ответ, чувствуя, как дрожат пальцы.

Да. Все в порядке.

Его ответ пришел почти мгновенно. Без слов. Просто один эмодзи: белое сердечко.

Я показала экран подругам. В их глазах читалась тревога, но они молча кивнули. Они поняли. Это было началом нашей тайной войны против всего мира. И нашим личным перемирием — в тишине пустой квартиры и на простынях его постели.