Пролог

Я держу ферзя в руке. Он прохладный и тяжелый, словно сделан из камня, и от этого почему-то кажется особенно важным. Отец всегда дает мне играть белыми. Говорит, что так правильно, что в детстве все должно начинаться с чего-то светлого и чистого. Мне девять, и я верю ему безоговорочно.

— Если пойду сюда... — осторожно передвигаю фигуру, внимательно следя за его взглядом. — Ты ведь не заметишь ловушку?

Он улыбается одними уголками губ, в своей привычной манере. Но глаза, глубокие и ласковые, видят все насквозь.

— Посмотрим, — тянет с заговорщическим тоном. — Но ферзь не для ловушек, Лана. Он слишком силен, чтобы прятаться.

Я морщу нос. Мне так хочется выиграть. Хоть раз. Даже если это будут поддавки.

Марк все это время сидит на подоконнике. Ему одиннадцать — всего на два года старше меня, но иногда кажется, что ему больше чем папе. Он молчит, листает комикс, лишь время от времени бросая оценивающий взгляд на нас.

— Ты думаешь слишком долго, — говорит наконец, не отрываясь от страницы.

— Не мешай! — огрызаюсь. — Мы играем.

— Шахматы — это не игра, — сухо отвечает он.

Я закатываю глаза, но отец смеется. Он любит, когда мы спорим. Говорит, это делает нас живыми.

Когда еще несколько фигур пересекают доску, в дверях появляется мама. Она красивая настолько, что иногда мне кажется таких женщин просто не бывает по-настоящему. Светлые волосы собраны наверх, на губах знакомая пудровая помада, а в ушах поблескивают длинные серьги.

Ее нежная улыбка и сияющий взгляд в миг наполняют комнату теплом.

— Так, мои любимые люди, — говорит она мягко. — Машина ждет. Парк, мороженое, попугаи. Быстрее-быстрее!

— А ты? А папа?— спрашиваю я. Внутри что-то сжимается от беспокойства.

— Мы подъедем позже.

— Не хочу без вас, — бормочу больше сама себе, но Марк тут же отрезает:

— Не капризничай.

Его взгляд становится привычно острым, не оставляющим мне ничего иного, как опустить голову, обиженно прикусывая губу. Ненавижу чувствовать себя маленькой.

Мама, конечно же, замечает. Она подходит ближе, опускается на корточки и осторожно убирает волосы с моего лица.

— Милая, мы скоро приедем. Обещаю.

Я мотаю головой.

— Нет. Ты говорила так про мой школьный концерт и пришла только под самый конец.

На секунду мама замирает, а потом улыбается чуть грустно и виновато.

— В этот раз все будет иначе.

Она проводит ладонью по моей щеке, и от знакомого тепла становится чуть спокойнее. Почти. Но уже в следующую минуту мама отходит чуть в сторону, чтобы дать поручение водителю, и ощущение тревоги возвращается вновь.