Глава 1
Год 1207 от Рождества Христова. Земли Тюрингии, окрестности замка Химера.
Солнце клонилось к закату, окрашивая зубчатые стены замка в цвет запекшейся крови. В учебном дворе, выложенном холодным камнем, стояла тишина. Обычно в этот час здесь гремели мечи молодых оруженосцев, но сегодня ученики разбежались, услышав тяжелый, звенящий шаг, который эхом разносился под аркадами.
Конрад фон дер Тотенфельс стоял у колодца, медленно протирая свой меч льняной тканью. Его белые доспехи, отполированные до зеркального блеска, впитывали алый свет заката, делая его похожим на видение из Священных Писаний — рыцаря на грани между небом и адом. Высокий, суровый, с благородным лицом, обрамленным светлыми волосами, он был воплощением порядка этого замка.
— Говорят, ты молишься перед каждым ударом, Конрад, — раздался за его спиной скрипучий, похожий на ржавую петлю голос. — Боишься, что Господь не увидит твоей доблести, если ты не будешь хлопать ресницами, глядя в небо?
Конрад не обернулся. Он узнал бы эту поступь из тысячи — тяжелую, волочащую, будто ее обладатель привык тащить за собой не только собственное тело, но и тяжесть награбленного.
Отто фон дер Марк вышел из тени башни. Его доспехи, некогда стальные, теперь отливали ядовитой зеленью окислившейся бронзы и старого железа. Рогатый шлем, закрытый, словно лицо палача, был закреплен на поясе, открывая взору грубое, изрезанное шрамами лицо с глубоко посаженными глазами, в которых застыла вечная насмешка.
— Я молюсь, чтобы моя рука была тверда, а сердце чисто, — спокойно ответил Конрад, наконец оборачиваясь. — Тебе, Отто, это чувство незнакомо. Зачем барон позвал тебя в Химеру? Неужели закончились деревни, которые можно сжечь во имя Господа?
Отто усмехнулся, обнажив щербатые зубы. Он сплюнул себе под ноги.
— Во имя Господа? Нет. Я граблю во имя того, что мое. А сжег я последнюю деревню месяц назад. Барон велел мне поучиться у тебя… благородству. — Он произнес это слово так, будто подавился костью. — Сказал, что от войны с саксами у меня прибавилось ума, но убавилось чести. А ему нужен не волк, а цепной пес.
Конрад медленно поднялся. Он был выше Отто почти на голову. Между ними повисла тишина. Два рыцаря, два мира. Один — воплощение крестовых походов, веры и кодекса. Второй — изнанка тех же походов, где вместо молитвы был грабеж, а вместо креста — рогатый шлем, ставший символом ужаса для мирных жителей.
— Я не стану учить тебя, — холодно отрезал Конрад. — Я научу пару мальчишек защищать свою землю. Твое присутствие здесь оскорбляет Бога.