Глава 8: Призраки в белой тишине

Тридцать часов.
Туман не отступал. Он превратил мир в звуконепроницаемую камеру, где время, кажется, истекло окончательно. Гермиона лежала на диване во время своего «часа отдыха», но сон не шёл. Веки были тяжёлыми, а разум — неестественно ясным и острым, как осколок стекла.

Она прислушивалась к звукам квартиры: тихому скрипу кресла, в котором сидел Драко на вахте, ровному, почти неслышному звуку его дыхания, далёкому гудению холодильника. Эти звуки стали якорями в белой пустоте ожидания. Но сегодня их было недостаточно.

Её мысли, сбитые с привычного курса тревогой о Блэкморе и будущем побеге, начали уплывать в более опасные воды. К прошлому.

Странно, но оно всплывало не яркими картинами битв или побед, а обрывками, похожими на выцветшие фотографии. Запах печенья в хижине Хагрида. Звук перелистывания страниц в библиотеке в три ночи. Уверенность в том, что за спиной есть кто-то, кто бросится в огонь за тебя, не раздумывая.

Гарри. Рон.

О Гарри думалось с привычной, острой болью потери и с теплотой, которая даже сейчас, в этой бетонной коробке над Манхэттеном, согревала что-то внутри. Но думать о Гарри было... просто. Он был константой. Как сила тяжести.

А вот Рон...

Её пальцы непроизвольно вцепились в край одеяла. Они с Роном попробовали быть больше, чем друзьями уже после войны, на седьмом, «восстановительном» курсе в Хогвартсе. Казалось, это было самой логичной вещью в мире. Всего один поцелуй на развалинах Большого зала, один неловкий разговор, и вот они уже пара, которой все умиляются. «Наконец-то!» — говорили все.

Но это «наконец-то» длилось всего год. Год неловких свиданий в «Трёх мётлах», где они говорили обо всём, кроме того, что было по-настоящему важно. Год, когда она ловила себя на мысли, что объяснять ему свою работу по восстановлению памяти жертв войны или сложные магловские теории ей... утомительно. Что его ревность к любому, кто с ней заговаривал, казалась не признаком страсти, а признаком глубокого непонимания. Он любил в ней Гермиону Грейнджер, героиню войны, лучшую подругу, но он не видел ту женщину, что по ночам просыпалась в холодном поту от криков Беллатрис, ту, что жаждала не просто мира, а сложной, важной работы, где её ум был бы оружием, а не просто украшением.

Они расстались тихо, почти по-дружески. Слишком много истории, чтобы ссориться. Слишком мало настоящего, чтобы держаться. Он остался в её жизни тёплым, знакомым пятном, но пятном, которое больше не излучало того света, что нужен был ей для движения вперёд.