Глава 17. Трещины а граните
Жизнь впала в ритм, напоминающий кому. Школа, курсы, пустая квартира. Кассандра научилась существовать в разреженном воздухе его безразличия. Она стала тенью, скользящей по коридорам, но тенью с не по годам взрослым, спокойным взглядом. Шепоты за ее спиной стихли. Теперь на нее смотрели с опаской. В ее молчаливой стойкости было что-то, что охлаждало пыл даже самых отъявленных хулиганов.
Бенджамин был идеален в своей роли. Он стал эталоном ледяного аристократизма. Он отвечал на вопросы учителей с вежливой, отстраненной точностью. Его оценки были безупречны. Он даже перестал курить на территории школы. Казалось, он вырезал из себя все живое, все импульсивное, оставив лишь безупречную, функционирующую оболочку.
Но Кассандра, ставшая экспертом по языку его молчания, видела трещины.
Она заметила, что он перестал носить кожаный браслет, всегда скрывавший самые свежие шрамы на его запястье. Теперь тонкие белые линии были открыты взглядам, как демонстрация того, что ему больше нечего скрывать. Или как вызов.
Она видела, как его пальцы, лежащие на столе, иногда сжимались в такой сильной судороге, что ногти впивались в ладони, оставляя красные полумесяцы. Это длилось секунду, а потом он снова становился статуей.
Однажды на уроке физики учитель, объясняя тему резонанса, неосторожно стукнул линейкой по краю стола. Резкий, громкий звук. Бенджамин, сидевший у окна, вздрогнул всем телом — не просто испуганно, а с животной, неконтролируемой реакцией. Его рука дернулась, и он чуть не уронил учебник. На его лице на мгновение мелькнула абсолютно детская, незащищенная паника. Он тут же овладел собой, но Кассандра успела это увидеть. Это был тот самый мальчик, который боялся гроз. Мальчик, которого нельзя было контролировать.
Их взгляды встретились на долю секунды. В его глазах не было гнева. Лишь мгновенная, бездонная усталость. И снова — стеклянная стена.
Он держался. Но цена этой выдержки была написана на нем — в синеве под глазами, в едва заметной дрожи в руках, которую он подавлял железной волей.