глава 25.

‎*Апрель. 1990год. Казань.*

‎[Валера]

‎Я стоял возле "Снежинки", ожидая, когда уже ко мне хоть кто-нибудь выйдет. Холод пробирал с ног до головы, а кровь из носа всё не могла остановиться.

‎Сегодня меня отшили.

‎*Несколькими часами ранее*

‎- Короче, Турбо, расклад такой, - Адидас вышел из подсобки, где Кащей как обычно бухал со своими двумя шкафами. - Ты больше не можешь быть с нами.

‎- Какого хуя, Вов? - я скинул боксёрские перчатки.

‎Парни постепенно стали собираться вокруг нас. По их лицам было видно, что сказанные Адидасом слова заставили их охренеть не меньше моего. Я бросил взгляд на Сутулого и Зиму, медленно вышедших из-за спины Вовы. Они тоже были там и слышали всё, что говорил Кащей.

‎Надеюсь, с Катей всё хорошо. Я видел их вчера, она сидела в машине и плакала, когда этот урод вернулся и показушно стал целовать её. Бедная моя девочка. Я обещал ей, что буду беречь, обещал, что не позволю случиться ситуациям, вызывающим ее слёзы, обещал быть рядом... И всё проебал.

‎Кащей дал указание Адидасу, прикрываясь тем, что я угрожаю безопасности Кати. Я угрожаю. Не он, который мучает её днем и ночью. А я, по его словам, распускающий слухи. Он сказал, что я агрессивный и слишком много распускаю руки, что не катит по пути с моим статусом. Отчасти он прав, я уже не один ебальник снес тем, кто хоть раз посмеет заикнуться насчёт неё, думая, что это смешно. Скорлупы со мной практически не общаются, по всем вопросам бегут к Зиме или Сутулому. Я для них авторитетом больше не являлся.

‎Только Лампа ходил за мной хвостом, не обращая внимание на остальных. На мой вопрос, почему он это делает, он лишь пожимал плечами. "Я все видел тогда, я же сам с ней в участок бегал и батю твоего откачивал." - сказал он как-то, когда мы возвращались вместе домой. Альберт хороший парень, я как-то на автомате его выделял среди других, потому что видел в нём перспективу стать смотрящим. Пацан не тупой, всегда поможет, когда надо, и соображалка своя работает.

‎Я смотрел за Адидасом, не находящим себе место. За Вахитом, в котором уже говно кипело и за Илюхой, потерянно смотрящим куда-то в стену.

‎- Кащей сказал...

‎- Похуй мне, че сказал он, - я перебил Вову. - Делайте уже, хули сиськи мять.

‎Я вышел на улицу, становясь отдельно от всех. Апрельские сумерки, опустившиеся на двор только подчеркивали мрачность всех физиономий.

‎- Значит, ситуация такая, - громко заговорил Адидас. - По некоторым обстоятельствам, Турбо больше не может находиться с нами. Но это не значит, что он теперь чушпан.