Глава 65. Будущий путь.
От лица Летти:
Меня посадили за самое почетное место, за дубовым столом — напротив хозяина дома.
Когда Сьюзен притронулась к стулу, чтобы присесть за стол, Саид чуть прикрикнул:
— Куда садитесь?! Прислуги-рабы едят только после нас!
Девушка дернула руку обратно, так резко, будто её ударило током, осуждающе смотря на хозяина дома.
Вот черт! Я совсем забыла, что те являлись моими «слугами», и это доставляет много проблем.
— Господин Саид, — пыталась я сказать спокойно, но в моем голосе дрожало раздражение, — мои слуги едят вместе со мной, и наравне со мной. Прошу извиниться за грубость в их сторону, ведь ими указывать могу лишь я, никто другой.
Выражение его лица надо было видеть. Мужчина округлил глаза до предела, и с открытым ртом, слушал мою внезапную поддержку слуг.
Когда он переварил мою странную, на его взгляд, просьбу, он ответил:
— Ох... Госпожа Летиция, ваша щедрость и доброта не имеют границ. Так, раз уж вы так настаиваете, — Саид повернулся лицом к моим «подчиненным», натянув полной фальши улыбку, пытаясь казаться вежливой особой, — Прошу простить меня за мою резкость. Можете присаживаться за стол.
Я взглядом осмотрела присутствующих: Сначала аккуратно, будто проверяя на прочность и доверие сел Питер, за его кивком, присела Сьюзен с Люси. Август и Майя сначала колебались, но когда увидели как Певенси уже сидят, неловко присели и за ними. Эдмунд сел на последний оставшийся стул, посадив к себе на коленки Эмиля, который то и дело рассматривал меня вдали от него.
Хотелось взять его на руки, под своё крыло, но ситуация не позволяла. Успокаивало одно — крепкие руки Певенси, всегда смыкающие ручонки мальчика.
Нура, с ловкостью, которой позавидовал бы любой придворный слуга, уже накрыла стол. Ароматы из кухни заполняли пространство: дымный запах жареного мяса смешивался с пряными нотками трав и теплой свежестью испеченного хлеба. На серебряных блюдах дымились румяные окорока, щедро приправленные чесноком и розмарином, рядом лежали куски запеченной дичи — кабанятина, что славилась в этих краях, и перепела, обернутые в ароматное сало. В глиняных горшках булькали сытные похлебки, а в центре стола возвышались караваи темного, почти черного хлеба.