Глава вторая: Первый гвоздь

Утро пришло без предупреждения — как, впрочем, и всегда. Джон не любил утра. Они были слишком честными: никакого тумана ночи, никакого романтизма газовых фонарей, отражающихся в мокрой брусчатке. Просто холодный свет, пробирающийся сквозь немытые стёкла, и запах угольной сажи, въевшейся в стены мастерской настолько глубоко, что уже стал частью архитектуры.

Джон сидел на краю своего рабочего стола и смотрел на чертёж. Тот же чертёж, что и вчера. И позавчера. Паровой двигатель, шестерня, вал, лезвие — всё выглядело безупречно на бумаге. Бумага вообще терпела всё, что угодно. Бумага не говорила «слишком дорого» или «слишком сложно». Бумага не приходила с дирижабля с пистолетом у сердца.

Он взял карандаш и написал в углу листа цифру: 7500.

Потом зачеркнул.

— Альберт, — позвал он, не поднимая головы.

— Жив ещё, — отозвался тот из-за перегородки. Там у него было нечто, что он гордо именовал «рабочим местом», хотя по факту это был старый стул, маленький столик и стопка бумаг, которая угрожающе кренилась в сторону печки.

— Который час?

— Семь с четвертью.

Джон встал, потянулся так, что хрустнул позвоночник — звук был неприятный, но честный — и накинул пальто.

— Тогда нам нужно выходить.

Альберт появился в проёме. На нём был тот же жилет, что и вчера, и, вероятно, позавчера. Он смотрел на Джона с выражением человека, который давно научился отличать энтузиазм от безрассудства, но так и не научился на это влиять.

— Ты хоть спал?

— Немного.

— Сколько — немного?

— Достаточно, чтобы не падать.

Альберт вздохнул. Это был особый вздох — не тяжёлый, не раздражённый, просто усталый. Вздох человека, который слышит эти слова уже не первый год и знает, что спорить бесполезно.

— Я приготовил кофе.

— Ты замечательный человек, Альберт.

— Я знаю. Пей быстро.

Лесопилка Брауна стояла на северной окраине Бристоля, там, где город постепенно сдавался природе и уступал место редким деревьям, раскисшей земле и запаху смолы. Добираться туда нужно было через рыночный квартал — мимо торговок с корзинами, мимо мальчишек-газетчиков, орущих последние новости так, словно конец света случился прямо сейчас, мимо чёрных от копоти стен, на которых кто-то написал мелом что-то неразборчивое, но явно оскорбительное.

Джон шёл быстро, постукивая тростью по брусчатке в ритме, известном только ему самому. Альберт едва поспевал.

— Ты уже думал, что будешь говорить? — спросил он, обходя лужу.

— Да.

— И?