Глава третья: Что видел старик

Джон не лёг через час.

Он лёг в четыре утра, когда свеча догорела до огарка и пальцы перестали слушаться карандаш. Не потому что закончил — а потому что тело просто отказало, как паровой клапан, которому надоело держать давление. Он повалился прямо на верстак, подложив под голову сложенный чертёж, и провалился в сон без сновидений, тяжёлый и короткий, как удар молотка.

Разбудил его Альберт.

Ровно в восемь. С булочкой и кофе. Как и обещал.

— Ты не спал, — сказал Альберт, поставив кружку рядом с огарком свечи.

— Я спал, — ответил Джон, не поднимая головы.

— Четыре часа на верстаке — это не сон. Это потеря сознания.

— Разница непринципиальная.

Альберт посмотрел на стол. За ночь Джон исписал четыре листа — мелко, плотно, с цифрами, схемами и стрелками, которые шли от одного края к другому и обратно. Несколько слов было обведено дважды. Одно — «давление» — обведено три раза и подчёркнуто.

— Что это? — спросил Альберт.

— Не знаю ещё. — Джон наконец сел, взял кружку и выпил половину залпом. — Но что-то есть.

На лесопилку они пришли к десяти — позже, чем планировали, потому что Джон по дороге остановился у кузнеца на Медной улице и провёл там сорок минут, объясняя что-то про углы и толщину стенки, пока кузнец смотрел на него с видом человека, которого разбудили слишком рано.

Мастер Уильям встретил их у ворот. Без слов — просто кивнул и повёл внутрь.

Котёл приехал. Харрисон прислал его утром, на телеге, замотанным в мешковину. Он стоял посреди сарая и выглядел именно так, как и должен выглядеть паровой котёл — основательно, тяжело, с лёгким запахом горячего металла, хотя ещё не был разожжён.

Джон обошёл его медленно, постукивая костяшками пальцев по стенкам, слушая звук.

— Хороший, — сказал он наконец. — Харрисон не подвёл.

— Монтируем? — спросил Уильям.

— Монтируем.

Работа пошла иначе, чем вчера — быстрее, конкретнее. Вчера был день вопросов: что здесь, как это стоит, где проходит вода. Сегодня был день ответов. Джон работал молча, почти не объясняя — просто делал, и Уильям рядом делал то же самое, приноравливаясь к его ритму быстрее, чем Джон ожидал.

Рабочие поглядывали. Парень с густыми бровями — Джон так и не спросил его имени — принёс без просьбы дополнительный брус и поставил у стены. Ничего не сказал. Просто поставил и ушёл.

Около полудня пришёл Браун. Постоял, посмотрел, ушёл. Тоже без слов — но это было другое молчание, не скептическое, а скорее выжидательное. Такое молчание бывает у людей, которые начинают верить, но боятся сказать вслух, чтобы не сглазить.