Глава шестая: Белая бумага и черный логос.
Марк Ченджер сидел за столом. Это не было кресло, это был трон его обреченности, выкованный из стали невроза и бархата Пальто. Его тело оставалось запечатанным в Пальто, которое теперь ощущалось как тяжелый, чужой саркофаг, его кожа под шерстью горела от ползучего, органического зуда. На его левом плече продолжало пульсировать ощущение живой, членистоногой ткани, а на костяшках рук, лишенных перчаток, он чувствовал ритмичное, маслянистое пульсирование чернильного кровотечения. Каждый вдох был сопротивлением, каждый выдох — сдачей. Перед ним лежали две сущности: Ундервуд, который казался алтарем из холодного, черного металла, механическим сердцем его тьмы, и новая пачка белой бумаги, жертва, концентрированная невинность, принесенная на осквернение. Марк медленно, мучительно, почти благоговейно, взял пачку. Он провел по ней голой, дрожащей рукой, ощущая ослепительную гладкость и невинный, обманчивый холод белизны. В этом нетронутом цвете была сила, которую Тени ненавидели, которую они требовали уничтожить. Белизна была наиболее агрессивной формой пустоты, и ее следовало нейтрализовать.
«Уничтожь эту пустоту. Заполни ее нами. Белизна — это ложь, Марк. Истина — это наша черная плотность. Наша непроницаемость. Твоя миссия — свернуть свет в одну точку. Мы требуем, чтобы чистый лист перестал быть идеей и стал фактом, оскверненным нашим Логосом», — прозвучал приказ, на этот раз тройным унисонным, вибрирующим, металлическим шепотом, который резонировал не в его ушах, а в его челюстных костях, в позвоночнике, превращая скелет в антенну. Марк вытащил первый лист. Это была первая страница Протокола. Он поднес его к свету тусклой лампочки. Лист казался прозрачным, уязвимым, как кожа новорожденного, и в то же время обжигающе ярким, источающим радиацию чистоты. Он аккуратно, стараясь не запачкать его кровью чернил со своих костяшек, вставил его в валик "Ундервуда".
Клац! — звук фиксации листа был резким, финальным аккордом. Это был выстрел, знаменующий начало казни. Жертва была зафиксирована. Марк не принадлежал себе.