Глава третья: Зеркальное отражение.
Тишина, наступившая после того, как Марк Ченджер принял диктат Теней, была самой громкой тишиной в его жизни. Это не была прежняя тяжелая, свинцовая тишина изоляции; это была бархатистая, обволакивающая тишина соучастия, которая ощущалась как комплимент от палача, как медленный, сладкий яд. Звуковой гул, "Сумма Всех Шепотов", не исчез, но смягчился, превратившись в низкочастотную, успокаивающую колыбельную — ритм, под который удобно растворять собственный рассудок, постепенно, методично. Он сидел за столом, его тело в Пальто было застывшим, как археологическая находка, покрытая слоем пыли и затвердевшего невроза. На чистом листе, который он только что вставил в "Ундервуд", не было ни слова, но Марк чувствовал, как поверхность бумаги пульсирует, заряженная напряжением ожидания. Бумага казалась холодной, как кожа мертвеца. Он был пустой матрицей, готовой принять их диктат, и этот факт наполнял его отвратительным, липким удовольствием от собственной художественной обреченности. Внутренний конфликт, который раньше был громкой, истерической ссорой между "Я-рациональным" и "Болезнью", теперь стал тихим, стонущим спором, который велся в подвале сознания. Часть его, "Марк-Пациент", кричала о необходимости сбежать, о докторе, о таблетках, которые могли бы стереть этот "дар". Но часть, "Марк-Проводник", наслаждалась точностью и силой их видения. Она доказывала, что его шизофрения — это не просто болезнь, а особое зрение, секретный язык мира, ключ к его истинному роману.
Его Пальто — его вторая кожа, его оборонительный периметр — теперь казалось живым, симбиотическим организмом. Шерсть давила, но это давление было комфортным, успокаивающим, напоминающим о границах. Марк провел рукой, окованной черной перчаткой с Крестом, по лацкану. Он чувствовал, что Пальто стало границей не между ним и миром, а между тем, что он представляет и тем, что он видит. Однако, несмотря на диктат Теней, Марк внезапно почувствовал отчаянное, иррациональное желание контроля. Это был последний, судорожный вздох его рационального Я, его попытка к бегству.
"Мне нужно движение. Мне нужен контраст, объективное свидетельство, свидетель, не подверженный чернилам," — подумал Марк. Он решил сходить в ванную, чтобы взглянуть в зеркало. Это была его последняя линия обороны, его акт проверки реальности против врага, живущего в его голове.