Глава 5. Шрам на тишине.
[Предупреждение. Данная глава содержит сцены психологического давления, описания навязчивых состояний и элементы сенсорного нарушения. Читателю рекомендуется соблюдать осторожность.]
«Самая опасная ложь — та, что мы соглашаемся принять, чтобы прекратить боль. Даже если плата за это — наша сущность».(Из дневника забытого иллюзиониста)
Дверь открылась не сразу. Сначала из-за нее донёсся шорох — будто что-то тяжелое и мягкое отодвинули от порога. Потом щелчок трех цепочек и двух тугих засовов. Когда дверь наконец отворилась, в щель показалось не лицо, а глаз — один-единственный, широко раскрытый, с мутной радужкой и сеткой лопнувших капилляров. Глаз обшарил их с ног до головы, задержался на кейсе Эливии и на больших, закрывающих уши наушниках Элиана, которые тот, по ее настоянию, снял, едва выйдя из машины.
— Морозов? — голос Эливии прозвучал ровно, без угрозы, но и без тепла. Протокольная констатация.
Глаз моргнул.Дверь отъехала еще на ладонь.
—Полковник Рейн. Это он?
—Мой напарник, Элиан Скорн.
Дверь открылась полностью, впуская их в полумрак и запах. Запах был сложный, многослойный: пыль старой бумаги и бархата, химическая нота нафталина и под ним — едва уловимая, сладковатая вонь страха, въевшегося в стены.
Дин Морозов оказался тщедушным, согбенным мужчиной лет шестидесяти. На нем был поношенный, но чистый кардиган, застегнутый на все пуговицы, хотя в квартире было душно. Его руки — длинные, с тонкими, когда-то изящными пальцами иллюзиониста — беспокойно теребили край одежды.
Она вошла первой,ее взгляд скользнул по прихожей, собирая данные, как сканер. Нет зеркал в прихожей. Окно в гостиной плотно завешено стеганым одеялом в цветочек, прибитым гвоздями. Никаких блестящих поверхностей — даже чайник на крохотной кухне матовый, пластиковый. Но ее интересовало не это. Она перевела внутренний фокус, позволив привычной реальности слегка размыться, чтобы проступило иное.
Аура квартиры была…выцветшей. Как акварель, много раз промытая водой. Ни всплесков эмоций, ни призрачных следов былых событий. Просто серая, усталая пелена. Но сам Морозов…