Глава 17. Наследие и шёпот.

«Правда редко бывает удобной. Чаще она — неудобоваримый ком, который приходится проглатывать целиком, давясь, но зная, что иначе не выжить.»(Маргиналия в деле №1)

Тишина в бункере после отъезда Джейн и Эрики была иного сорта. Не гнетущая, а выжидательная, как затянувшаяся пауза между ударами сердца. Демитрий ушёл в импровизированную лазаретную комнату к Лилии Грей, оставив дверь приоткрытой — чтобы слышать. Элиан сидел на корточках у стены в общей зоне, прислонившись головой к холодному бетону, пытаясь заглушить остаточный звон в ушах. Он чувствовал не звук, а его отсутствие — странную, настороженную пустоту, исходившую из соседней комнаты.

Элаида была там.

Том Ридли-Скотт стоял у столешницы, бесшумно перебирая какие-то кристаллы из своего походного набора. Его движения были отточенными, но в них читалась непривычная нервность. Он трижды бросал взгляд на закрытую дверь комнаты Элаиды, прежде чем отложил кристаллы в сторону и глубоко вдохнул.

Он подошёл к двери. Постучал костяшками пальцев — тихо, почти неслышно.

—Войдите, — ответил голос из-за двери. Он был ровным, но в нём слышалась сталь, натянутая до предела.

Том вошёл и замер на пороге.

Комната была небольшим кабинетом, теперь превращённым в убежище. Элаида сидела на краю походной койки, спиной к стене. Она была одета в чужой, слишком большой свитер, скрывавший её до запястий, но её руки лежали на коленях ладонями вверх. И они светились. Тихо, неумолимо, заявляя о себе каждую секунду.

— Полковник, — начал Том на общепринятом.

—Не надо, — прервала она, не глядя на него. — Этого звания здесь нет. Здесь… есть только это. — Она слегка повернула кисти рук, и узоры, похожие на замороженные созвездия, перелились холодным светом.

Том кивнул. Он закрыл дверь и остался стоять, соблюдая дистанцию.

—Тогда… позвольте говорить как эльф с эльфийкой. Пусть даже одна из нас лишь наполовину помнит, что это значит.

Он перешёл на язык предков. Звуки лились плавно, как вода, незнакомые и в то же время до боли родные где-то в глубине её дремлющей памяти.

— Я буду говорить не как историк, — начал он. — А как ребёнок, которому рассказывали сказки на ночь. Сказки о звёздах, что были не просто светилами, а вратами. О Солистрах — тех, кто умел эти врата открывать. Их называли Первыми Путешественниками, Ткачами Реальности. Их сила… это не была магия в том смысле, в каком её понимают теперь. Это было право. Право первой очереди на саму ткань бытия.

Элаида слушала, не двигаясь. Её звёздные глаза были прикованы к его лицу.