Глава 15. Осколки.
[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ (18+): Данная глава содержит сцены психологического напряжения, элементы магического нуара и сложные морально-этические дилеммы.]
«Разбитое зеркало не отражает цельного мира. Оно показывает, из каких осколков ты теперь собран. И самый страшный осколок — тот, в котором ты видишь своё новое, истинное лицо.»(Из дневника аномала «Зеркальщик»)
Тишина, воцарившаяся в Зале Зеркал после ухода Ткача и Даши, была иного порядка. Не поглощающая, не враждебная. Она была... опустошённой. Как большая, выпотрошенная раковина, в которой лишь отдаётся шум прибоя собственных мыслей.
Первым двинулся Элиан. Не потому что был сильнее, а потому что его дар, всё ещё звенящий от резонанса собственного крика, требовал хоть какого-то звука, чтобы не сойти с ума. Скрип его подошв по инею прозвучал хрустальным ударом гонга. Он дошёл до центра круга, где лежала Лилия Грей, завернувшись в свой собственный плащ, и опустился на колени, проверяя пульс. Жива. Дрожит. В её глазах застыл ужас, но уже не ритуальный — простой, человеческий, от которого легче.
— Жива, — его голос сорвался, хриплый и чужой. Он сказал это не в пустоту. Он сказал это ей.
Элаида не отозвалась.
Она сидела на холодном полу в десяти шагах от него, поджав колени, и смотрела на свои руки. На те самые, что только что разорвали связь Ткача с жертвой. Они светились. Тихо, неровно, как свечение глубоководных существ. По тыльной стороне ладоней, запястьям, поднимаясь выше по предплечьям, струился сложный, геометричный узор. Не татуировка, а будто под самой кожей зажглись нити холодного, бирюзового света, складываясь в созвездия, которых нет на земных картах.
Она дышала коротко и прерывисто, и с каждым выдохом свет чуть мерцал. Она пыталась сжать кулаки — узоры смещались, но не гаснут.
— Рейн? — осторожно, как к раненому зверю, окликнула её Джейн, не сдвигаясь с места. Её тактический ум лихорадочно перебирал варианты: укрытие, эвакуация, сокрытие свидетельств. Но этот новый фактор — светящаяся девушка — не вписывался ни в один протокол.
— Это не остановится? — спросила Эрика. В её голосе не было страха, лишь ледяной, аналитический интерес. Она прикурила сигарету, игнорируя возможные магические остаточные явления. — Или ты теперь наша вечная ночная лампа?
Том, бледный как полотно, сделал шаг вперёд, потом ещё один. Его эльфийские глаза, видевшие магию в тысяче оттенков, широко раскрылись. Он видел не просто свечение. Он видел почерк. Древний, благородный, считавшийся утраченным.