4 глава.

Утро наступило быстро.

Оно выдалось ясным. Таким, каким бывают только горные утра — когда воздух холодный, но честный, а каждая мысль звучит громче обычного. Я вышел во двор ещё до рассвета, совершил омовение у колонки и встал на молитву. В эти минуты всё становилось на свои места. Я посидел немного на коврике, не торопясь вставать, — хотел сохранить это состояние как можно дольше.

Потом поднялся и стал собираться. Оделся просто: чистая рубашка, тёмные брюки, куртка. Ничего лишнего. Взглянул на себя в зеркало и на секунду задержался — не из-за внешности, а чтобы понять, готов ли я внутренне.

В этот момент в доме послышались шаги.

— Ты уже встал? — голос мамы был сонный, но тёплый.

Она появилась в дверях кухни, в платке, который накинула наспех. Я заметил, что она держится увереннее, чем раньше.

— Да, — ответил я. — Хочу зайти в медресе.

Она кивнула и поставила чайник.
— Это хорошо. День должен начинаться с дела.

Я видел, что она рада не работе, а тому, что я снова часть этой земли.

Мы сидели за столом молча несколько минут. Я видел, как она наблюдает за мной исподтишка — как мать смотрит на сына, которого долго не было рядом.

— Ты волнуешься? — спросила она наконец.

— Немного.

Она улыбнулась.
— Значит, тебе не всё равно.

Я допил чай и встал.
— Я скоро вернусь.

Мама тоже поднялась.
— Ислам...

Я обернулся.
— Если будет трудно, — сказала она, — не держи в себе. Ты не один.

— Спасибо, мама, — сказал я с любовью в душе.

Она подошла, поправила мне воротник — так, как делала всегда, когда я был мальчишкой.
— Пусть Аллах хранит тебя, сынок.

Я вышел во двор. Солнце уже поднималось, освещая крыши домов и дальние склоны. Горный воздух сразу обжёг лёгкие — прохладный, свежий, полный запаха трав и росы.

Аул просыпался. И вместе с ним — моя новая жизнь.

Дорога в медресе вела по узкой тропинке между домами, выложенными камнем и глиной. Старые крыши слегка покосились, а из дворов разносился запах хлеба и дым очагов. Я видел соседей, которые выходили на работу, и детей, идущих в медресе — их взгляды пробегали по мне, как будто проверяя: «Вернулся ли сын Хаджиевых или это другой?»

Склон, по которому тянулась тропинка, постепенно поднимался. Я шёл медленно, чтобы рассмотреть каждую деталь: старые ворота, резные ставни, цветы на подоконниках. Казалось, что аул наблюдает за каждым моим шагом, оценивает меня, как это делал отец когда-то.